— Завтра, — сказала она, вытирая пот с лица тыльной стороной руки. — Завтра снова урок языка. А потом… покажешь еще.
В старую кузню он шел впереди дочери ярла. Потому как за ней все так же молча двигались двое вооруженных охранников. Одно его неловкое движение и они кинутся защищать хозяйскую дочку.
Фрея подняла упавшие наручники. Подошла, чтобы надеть их обратно. Их взгляды встретились. Он не сопротивлялся, протянул руки. Металл снова сомкнулся на его запястьях с тихим щелчком.
— Надеюсь, тебе не стоит напоминать, что нужно держать языка за зубами? Узнают о моих тренировках, узнают и о том, что ты понимаешь наш язык. — сказала она, развернувшись к двери.
Она вышла, растворившись в темноте. Грейт остался стоять, слушая, как удаляются ее шаги. Он потер запястья. В воздухе еще витал ее запах, тонкий аромат цветов. Будто вереск. Только заключенный в холодный зимний воздух. Или лед.
Он медленно опустился на солому. Цепи на ногах звякнули. Но теперь он чувствовал не только их вес. Он чувствовал странные путы, что могли оказаться прочнее кандалов.
*********
Дорогие читатели! Хотела бы познакомить вас с ещё одной новинкой, участвующей в нашем Литмобе “Боевая Героиня”!
Мария Кокорева "Я иду за тобой"
Глава 5.
Морозное утро впилось в кожу острыми зубами. Грейта вытолкали на внутренний двор Холдгарда так грубо, что он едва удержался на ногах. Его руки, скованные перед собой, мешали балансу. Цепи на ногах звякнули, волочась по утоптанному снегу.
Перед ним стоял Эйвинд, старший сын лорда. Его лицо было красным от невысказанной злобы, а не от холода. В его руке была короткая, толстая плеть с медным наконечником на конце.
— Стоять, скотт, — прошипел он.
Грейт остановился. Он дышал ровно, пар вырывался из его ноздрей густыми клубами. Он смотрел не на плеть, а на лицо Эйвинда. Он понимал эту злобу. Она не была направлена на пленника вообще. Она была направлена на того, к кому проявляла интерес его сестра.
Плеть свистнула и со звонким щелчком впилась Грейту в плечо, поверх тонкой рубахи. Боль была острой и жгучей. Грейт сжал зубы так, что хрустнули скулы. Но он не издал ни звука. Не пошатнулся. Только глаза его сузились и взгляд впился в Эйвинда.
— Моя сестра, — сказал Эйвинд, подходя так близко, что Грейт почувствовал запах перегара и пота. — Она приходила к тебе ночью. Зачем?
Грейт помолчал. Он перевел взгляд куда-то за спину Эйвинда, в серое небо. Его молчание было плотным, как стена.
Эйвинд ударил его снова. На этот раз по лицу. Медный наконечник рассек кожу на скуле. Теплая кровь потекла по щеке, смешиваясь с потом и грязью.
— Отвечай, собака! Что она там делала? Говорила с тобой? — Эйвинд ткнул его плетью в грудь.
Стражники, стоявшие поодаль, переглянулись и засмеялись. Один из них, широкоплечий детина с облупившимся носом, крикнул:
— Может, она его гладила? Готовит из дикого пса ручного! Скоро будет лизать руку новой хозяйке, как щенок!
Другие загоготали.
Но Эйвинд не засмеялся. Он внимательно смотрел в лицо Грейта, пытаясь понять, уловил ли тот смысл его слов. Видит ли в его глазах хоть каплю понимания, а значит, и способности что-то рассказать.
Грейт оставался непроницаемым. Кровь капала с его подбородка на снег, образуя маленькие алые точки. Промокод - AVTOR10
— Ладно, — выдохнул Эйвинд, отступая. Злоба в нем не утихла, но сменилась другим расчетом. — Раз молчишь, будешь работать. Холдгарду нужны дрова. Много дров. А наша челядь занята. Негоже им ради какого-то шотландского пса бросать свои дела. Так что будешь рубить сам. Если, конечно, не хочешь замерзнуть в своей конуре насмерть.
Он махнул рукой стражникам.
— На привязь. И в лес. Дать ему топор. Самый тупой, что найдете. И лучника к нему приставить. Если дернется — пусть лучник сделает в его шкуре дыру. Поняли?
Через полчаса Грейт шагал по лесной тропе, уходящей от стен Холдгарда в густую, молчаливую чащу сосен и елей. Длинная, тяжелая цепь была прикована одним концом к наручникам на его запястьях, а другим — к седлу одного из стражников-всадников. Еще двое шли пешком по бокам. Четвертый, лучник, держался чуть сзади, его лук был наполовину натянут, стрела с железным наконечником лежала на тетиве. Грейт чувствовал его взгляд промеж лопаток.
Топор, который Грейту сунули в руки, был старым, с облупившимся древком и лезвием, затупленным до состояния почти круглой железной болванки. Им можно было не рубить, а скорее молотить по дереву.