— Встань.
Голос Фреи прозвучал твёрдо, без обычной высокомерности. Почти ровно.
Грейт медленно, с тихим стоном, поднялся на локти, потом сел, прислонившись спиной к холодной стене. Он не стал вставать. Пусть видит, во что они его превратили.
Рядом с Фреей стоял старый слуга этой заносчивой леди. В его руках была деревянная шкатулка и сверток из грубой ткани.
— Разденься, — приказала Фрея, кивнув на его рваную, пропитанную кровью рубаху.
Грейт лишь хрипло усмехнулся, и в этом звуке была вся накопившаяся горечь.
— Новое развлечение, леди? Хотите полюбоваться на работу людей своего братца?
— Я хочу обработать раны. Разденься.
— Иди в Хелль. И брата своего прихвати. Да что уж там… Всю свою семейку заодно. - усмехнулся Грейт, разглядывая лицо Фреи.
В кузнице повисла тишина. Но не надолго. Девушка, не меняясь в лице, повернулась к слуге и приказала.
— Помоги ему.
Старый воин шагнул вперёд, его лицо было бесстрастным. Но Грейт уже поднялся на ноги самостоятельно. Медленно, превозмогая скованность в теле. Он не позволит, чтобы его раздевали, как тряпичную куклу.
— Не трогай, — проскрипел он. — Сам.
Его пальцы, замерзшие и непослушные, с трудом развязали шнуровку на груди. Он стянул грязную рубаху через голову, стиснув зубы от боли в растянутых мышцах, и швырнул её в угол.
В тусклом свете факела, который держал слуга, его тело предстало как карта былых сражений и сегодняшнего наказания. Старые, побелевшие шрамы — следы клинков и зубов — пересекали спину, плечи, рёбра. Поверх них, багрово-лиловыми полосами, горели свежие кровоподтёки от прутьев. Кожа на лопатках треснула до крови.
Фрея сделала едва заметный вдох. Она видела шрамы и раньше, мельком. Но так, в полной мере — никогда. Это было тело, которое жило в бою. И которое сейчас изувечили в назидание.
Она покраснела — не от стыда, а от ярости. Ярости на брата, на эту жестокость, на всю эту гнусную игру. Но не опустила глаз. Она подошла, взяла из шкатулки губку, миску с водой и кожаную флягу с густым, дурно пахнущим бальзамом из желтокорня и смолы.
— Это будет жечь, — предупредила она, опуская губку в воду.
— Пусть, — буркнул Грейт, уставившись в стену перед собой.
Она начала смывать запекшуюся кровь и грязь. Её прикосновения были удивительно аккуратными, почти нежными. Губка скользила по разбитой коже, вода розовела. Грейт не дрогнул. Даже когда она нанесла бальзам на самые глубокие ссадины, он лишь чуть сильнее напрягся.
— Почему тебе не больно? — вырвалось у Фреи. Она не могла понять его ледяного спокойствия.
Грейт медленно повернул голову, и его зелёные глаза, полные мрачной усмешки, встретились с её синими.
— Мне не больно. Никогда.
Она замерла с баночкой бальзама в руке.
— Что? Разве такое возможно?
— Шаман моего клана, — проговорил Грейт, и его голос стал недовоьным. — Когда я был ребёнком и сломал руку, завывал от боли дни напролет. Он нашептал над костями, натёр травами. Сказал, что теперь боль тела обойдёт меня стороной. Дар. Благословение.
Он горько усмехнулся.
— Если бы я встретил того старика сейчас, я бы вздёрнул его на первом же суку за его «благословение». Боль тела — ничто. Она проходит. А вот боль души… — он умолк, и его взгляд снова стал отстранённым, устремлённым куда-то в прошлое. — Её ничем не заглушить. Она съедает изнутри. И не крикнешь. И не поёжишься. Просто живёшь с ней. Каждый день.
Фрея слушала, и её пальцы, перевязывающие его рёбра чистой тканью, вдруг дрогнули. Она поняла. За каждой насмешкой, за каждой вспышкой ярости этого человека скрывалась пропасть. Трагедия, о которой он никогда не расскажет.
Грейт заметил эту дрожь. Его усмешка стала колючей.
— Почему дочь лорда сама возится с рабом? Где служанки? Или они слишком брезгливы в отличии от тебя?
Фрея закончила завязывать узел и отступила на шаг, вытирая руки о ткань.
— Ни одна служанка в Холдгарде не переступит этот порог добровольно. Все боятся тебя. Дикий шотландский волк в цепях. — Она посмотрела на него прямо. — А я не боюсь.
— Слишком самонадеянно, леди. Тебе бы бояться в первую очередь. — проскрипел он.
— Не думаю, — парировала она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. — Я ведь догадываюсь, почему ты такой сговорчивый. И зачем тренируешь меня по ночам. Тебе что-то нужно. Возможно, то же, что и мне.
Грейт на мгновение оторопел, но тут же натянул на лицо маску безразличия.
— Выдумки скучающей лордовской дочки. Мне просто холодно сидеть в этой конуре. Бой с тобой — лучший способ согреться.
— Как скажешь, — пожала плечами Фрея, но хитрый огонёк в её глазах не погас. Она наклонилась, взяла со скамьи сверток и бросила его Грейту. — Зима вступает в права. Мой отец решил, что ценный «подарок» ярлу Драго не должен околевать здесь. Тебя переводят в общий барак с другими рабами. Там хоть печка есть.