Грейт поймал свёрток. Внутри была поношенная, но чистая и крепкая шерстяная рубаха, такие же штаны и толстая, стёганая накидка из овчины.
— Переодевайся и иди за Хальвданом, — сказала Фрея, поворачиваясь к двери. — Он отведёт тебя.
Она вышла, не оглянувшись. Хальвдан остался, его седая борода скрывала выражение лица. Он молча кивнул на одежду, потом на дверь.
Грейт, стиснув зубы, поднялся. Каждое движение отзывалось болью, которую он не чувствовал, но чьё эхо он хорошо помнил. Он сбросил остатки старой одежды и стал натягивать новую. Ткань была грубой, но сухой и целой. Тепло от овчины начало постепенно прогонять внутренний холод.
Он посмотрел на старика.
— Веди, — коротко бросил он, и в его голосе не было ни покорности, ни благодарности. Будто это он решает тут. Даже в такой ситуации.
Хальвдан развернулся и вышел. Грейт, закутавшись в накидку, сделал шаг из старой кузницы. Встретиться с другим рабам означало получить возможность найти союзников. Волк, пусть и в ошейнике, менял логово. Чтобы выжить. Чтобы дождаться своего часа.
*********
Дорогие читатели! Хотела бы познакомить вас с ещё одной новинкой, участвующей в нашем Литмобе “Боевая Героиня”!
Николь Феникс "Опальная Королева для генерала Дракона"
Глава 8.
Рабский барак представлял собой длинное, низкое строение из грубых бревен, почти вросшее в склон холма за кузницами. Воздух внутри был спертым и густым от запаха немытых тел, влажной земли и гнилой соломы. Посередине, в жаровне, тлела жалкая кучка углей, дающая больше дыма, чем тепла. Света почти не было, лишь тусклые блики от огонька дрожали на влажных стенах.
Грейт сел на у дальней стены, где дуло меньше всего. Ему выдали вечернюю пайку — толстый ломоть черного, липкого хлеба и чашку мутной баланды с плавающими желтыми прожилками жира. Грейт усмехнулся. Оказывается, северная леди кормила его не в пример лучше, чем Эйвинд остальных работников каменоломен.
Он ел медленно, отламывая небольшие куски. Цепи на его руках и ногах лежали на полу тяжелым холодным грузом. Грейт ел, но изредка бросал взгляды на других пленников, что притихли при его появлении в бараке.
Этих пятерых он приметил сразу. Нордманны, вероятно попавшие в рабство за долги или мелкие преступления. Они сбились в кучку у входа и смотрели на него. Шептались. Их глаза блестели в полумраке голодным, злым блеском. Грейт чувствовал их взглядыи и не опускал глаз. Он знал, что происходит. Он получил ту же пайку, что и они, но провизии в Холдгарде не хватало, и порции урезали. А он — «любимчик» дочери лорда, тот, кого не гоняют в каменоломни, с кем занимаются отдельно. В их глазах он был чужаком, отнимающим крохи у честных работников.
Грейт усмехнулся. Рассматривая мужчин, он мысленно решал, кто же из них главный. Зачинщиком стал рослый рыжеволосый детина по имени Херьюльф. Видать, что был военным прежде, но, кажется, попал в немилость. Его лицо было обезображено шрамом от ожога, идущим от виска к подбородку. Он первый оторвался от стены и двинулся через барак, растолкав по пути пару других невольников. За ним, как тени, поплыли остальные четверо.
Грейт перестал жевать. Он не поднял головы, но все его тело, сидевшее до этого расслабленно, мгновенно подобралось. Он видел их босые, грязные ноги, остановившиеся перед ним.
— Делиться надо, шотландец, — прохрипел Херьюльф. Его голос звучал хрипло, будто простуженным. — У тебя тут… лишнее.
Грейт медленно поднял глаза. Он молчал.
— Хлеб, — сказал один из стоящих сзади, тощий, с лихорадочным блеском в глазах. — Отдай хлеб. Баланду оставь себе.
Они окружили его, отрезая путь, пожелай он сбежать. Только этим пятерым было не понять…Бежать Грейт не собирался.
Запах от них — немытого тела, страха и злости — ударил в нос. Грейт медленно, не торопясь, положил недоеденный кусок хлеба себе на колено. Потом поставил чашку с баландой на землю рядом.
— Сам отдашь, или мы поможем? — Херьюльф сделал шаг вперед, его огромная ладонь потянулась к хлебу.