Она развернулась, взяла свой плащ и вышла. Дверь захлопнулась с таким громким звуком, будто девчонка представляла, что рубит ему шею.
Грейт остался сидеть. Воздух в кузнице показался холоднее после ее ухода. Он посмотрел на дощечку, где их имена были связаны чертой. Он не почувствовал удовлетворения от того, что задел ее. Он почувствовал что-то другое. Неловкость? Он видел боль в ее глазах. Ту самую боль, которую он хотел причинить. Кроме того, он выдал свой главный секрет. Он понимает язык врага. Доложит ли дочь своему отцу о том?
Он потянулся, взял дощечку. Стер рукавом угольную черту между их именами. Потом еще раз, пока не осталось только два отдельных символа. Г. И Ф.
Он сидел, глядя на них, пока снаружи не стемнело окончательно. В голове у него стоял образ: она во дворе, падающая на колено в снег. И поднимающаяся снова.
Раб и дочь лорда. Нет никакого “И”. Есть только две отдельные руны.
*********
Дорогие читатели! Хотела бы познакомить вас с ещё одной новинкой, участвующей в нашем Литмобе “Боевая Героиня”!
Женя Сталберг "Пиковый орден. Слепая вера"
Глава 4.
Кузница пахла холодным пеплом и сыростью. Серый свет пробивался через грязное оконце, едва разгоняя мрак. Грейт сидел на чурбане, цепь от настенного кольца лежала на земле полукругом, позволяя ему немного передвигаться. Фрея стояла перед ним, держа в руках дощечку с углем.
— Снова, — сказала она, указывая на нарисованную руну, похожую на перевернутую ветку. — «Зима».
— Зима, — хрипло повторил Грейт. Его произношение стало заметно лучше за прошедшие дни. Он смотрел не на доску, а на нее. На ее лицо. Он заметил синеватые тени под глазами, которых не было раньше. Усталость. Или бессонница.
— Верно. — Она писала следующую руну. — «Путь». «Дорога».
— Вег, — отозвался он.
Он молчал пару секунд, собирая слова в голове. Язык давался ему тяжело, но его ум был ясен.
— Твой отец… не знает, — произнес Грейт медленно, выверяя каждое слово, смешивая ненавистный язык норманнов с привычным для него гэльским наречием.
Фрея замерла с углем в руке.
— Не знает что?
— Что ты… здесь. Ночью. Что ты… — он сделал жест, будто держит лук и натягивает тетиву, затем указал на свои глаза. — Я видел.
Она не отрицала. Не покраснела. Ее лицо осталось каменным.
— Это не твое дело.
— Ты падаешь, — сказал он просто. — Когда бьешь мечом. Теряешь равновесие. После удара.
Фрея отложила дощечку. Ее брови поползли вверх.
— Ты учишься говорить «хлеб» и «зима», а уже пытаешься учить меня бою? Меня учили лучшие оруженосцы Холдгарда. Наравне с моими братьями. Я знаю в какой стойке стоять и какой удар наносить!
— У тебя… другой центр, — упрямо продолжал Грейт. Он встал, лязгнув цепью, и принял грубую подобие стойки, держа воображаемый меч. — У мужчины… здесь. — Он хлопнул себя по груди, чуть ниже ключиц. — Тяжесть. Он наклоняется вперед. Ты… — он запнулся, ища слово, потом просто провел рукой по воздуху, очерчивая плавную линию от ее плеч вниз и назад. — Ты тяжелее… сзади. В бедрах. Ты наклоняешься, как мужчина, но твое тело хочет упасть. Поэтому ты спотыкаешься.
Он говорил практично, как обсуждал бы поломку лука или плохой баланс топора. Но слова его будто заморозили девушку.
Фрея застыла. Сначала на ее лице появилось недоумение. Потом оно сменилось вспышкой ледяного гнева. Щеки ее покрылись алым румянцем. Он только что указал на ее ягодицы. Прямо. Как на объект, влияющий на технику боя.
— Ты смеешь… — начала она, голос ее понизился до опасного шепота. — Ты, скованный пленник, смеешь говорить мне о моем теле? О том, где у меня «тяжесть»?
Грейт не отступил. Он пожал плечами, но его зеленые глаза были спокойны. В разговоре они незаметно для самих себя перешли на язык шотландцев.
— Я говорю правду. Вижу ошибку. Ты хочешь бить лучше? Исправляй ошибку. Не наклоняйся так сильно вперед. Стой прямее. Переноси вес на… — он снова жестом обозначил ее бедра, — сюда. Крепче стой. Тогда не упадешь.
Он не улыбался. Не насмехался. Как если бы указал, что у меча треснула рукоять.
Ярость в глазах Фреи медленно угасла, сменившись резкой холодностью. Она отвернулась от него, уставившись в почерневшую стену кузницы. Ее пальцы сжались в кулаки. Она мысленно прокручивала свои ночные тренировки. Падения. Неустойчивость. Да, она всегда пыталась копировать братьев — их широкие, размашистые стойки. И да, ее тело, более узкое в плечах и с иным распределением веса, сопротивлялось.