Бирон выскользнул из темноты совершенно неожиданно, хотя Анна и знала, что он обязательно придёт на условное место. Без парика, вид жалкий, солома в волосах. Но такого его она любила ещё больше. Ведь ради их любви он рискует жизнью, скрывается.
Бирон капризно принялся жаловаться на свою судьбу, ненадёжные укрытия. Проклинал Верховный тайный совет, кондиции, старика Голицына, всю эту глупую варварскую страну. Ему здесь всегда не везёт. В 1714 году, ещё при Петре, его выгнали из Санкт-Петербурга. Теперь к этому же клонится дело и в Москве. Да и вообще, что это за дурацкая страна, которая за восемьсот лет не сумела вывести порядочной породы лошадей?
Анна успокаивала любезного друга, говорила утешительные слова, а внутри всё кипело: до чего довели лапушку. Рождалась великая злость, а с нею непреклонная решимость. Обратно во дворец Анна вернулась решительным гренадерским шагом. Возле дворца шумела обещанная Остерманом толпа дворян. Караульные гвардейцы с видимой неохотой загораживали толпе путь во внутренние покои.
— Повелеваю тебе и твоим товарищам на сегодня слушать только родственника моего, гвардии подполковника Салтыкова, — отдала Анна свой первый приказ подскочившему караульному офицеру. Рослый краснолицый офицер-немец в упор посмотрел на императрицу. Ей показалось на минуту, что он колеблется. Но ведь в планчике Остермана точно указано, что капитан Альбрехт свой человек. Остерман не врал. Лицо капитана расплылось в тяжёлой улыбке, послушно щёлкнули шпоры. Анна тотчас приказала подскочившему двоюродному братцу Семёну Салтыкову пустить господ дворян в аудиенц-залу.
ГЛАВА 21
Ему снилось всю ночь, что он едет на дальний северный погост, где похоронен был князь Василий Голицын. «Сон в руку!» — мелькнуло за умыванием, но князь Дмитрий был не князь Василий. Он привык бороться до конца. Поэтому велел закладывать лошадей и поехал во дворец. На протяжении всей своей долгой и трудной жизни князь Дмитрий не раз заглядывал в лицо смерти и знал, что нет ничего тяжелее предчувствия опасности, что лучше встретиться поскорее с опасностью лицом к лицу, чем думать о ней, додумывать и сочинять её в своём доме.
Большой дворец казался пустым и вымершим: не было обычного оживления перед крыльцом и во дворе, где вчера ещё стояли армейские караулы. «Куда же Миша войска отвёл?» — подумал князь Дмитрий, но уже догадывался, что совершилось нечто ужасное и безлюдность вокруг дворца есть чисто внешняя сторона, а внутри он полон врагов. И, как бы подтверждая эту догадку, караульный гвардейский офицер у дверей не отсалютовал и не бросился распахивать двери, а нагло и независимо оглядел его, точно он был пустое место.
И Голицын, боясь встретиться с этим наглым и чужим взглядом, сам стал старческими руками с вздутыми венами тянуть на себя дверь. Тяжёлая дверь не поддавалась, пока с привычной угодливостью не подскочил камер-лакей, и этот тоже заглянул ему прямо в глаза, но во взгляде его мелькнуло хоть что-то похожее на сострадание.
Князь Дмитрий и тут не дрогнул, не вернулся, а пошёл вперёд по гулким коридорам дворца, высоко подняв голову, чувствуя, как вместе с возрастающим гневом и презрением к его врагам к нему возвращаются прежние силы.
В аудиенц-зале не протолкнуться. Но точно невидимая рука раздвинула толпу дворян. «Голицын! Старый князь! Дмитрий Голицын!» И под этот затаённый шёпот, всё так же высоко подняв голову, князь Дмитрий прошёл прямо к трону, где Анна принимала дворянскую депутацию. Но князь Дмитрий не видел ни Анну, ни верховных — он искал глазами только одного человека, своего брата, и не находил, и оттого все его мрачные предчувствия вылились в слово: «Интрига! Предательская интрига!»
«Интрига!» — читал он в лукавом взгляде внезапно выздоровевшего Остермана. «Интрига!» — кричал глупый и растерянный взгляд Алексея Долгорукого. «Капитан Альбрехт... предательство!» — жарко зашептал за спиной Василий Лукич. «Ежели бы только один этот пруссак предал!» — с болью подумал старый князь, но ничего не сказал и, спокойно выдержав цепкий изучающий взгляд Остермана, повернулся спиной к императрице и приказал секретарю немедля послать за фельдмаршалом Михайлой Голицыным.