Кровь отхлынула от лица Харри МакКаффри. Он откинулся назад и постарался успокоиться, но его мозг быстро работал. Мо Харгис не пришел бы сюда с таким вердиктом без предварительной консультации с Фрэнком Кенни и Винсе Папаньо. Они в сговоре. Они считали Тину источником опасности, потому что она много знала.
В тишине прозвучал легкий шорох. Мо Харгис царапал ногтем деревянный подлокотник кресла.
- Я понимаю, как тебе тяжело. Но последствия могут оказаться слишком серьезными.
- Я соглашаюсь со всеми вашими решениями, - с трудом выдавил из себя Харри. - Но не тогда, когда речь идет о моей жене!
Выражение лица Мо Харгиса не изменилось.
- Мы надеялись, что сумеем все уладить... по-дружески.
Ноты угрозы были явственными. Человек, сидевший напротив МакКаффри, добился власти с помощью сильных связей с профсоюзами, позволявших ему осуществлять акции против легального бизнеса. Мо Харгис был повинен в смерти многих людей, мешавших ему в годы его молодости; из трех лидеров Синдиката он считался человеком, с наибольшей легкостью использовавшим насилие для достижения своих целей. По слухам, он был бисексуалом, не знакомым с сильными взаимными чувствами, способными связывать супругов. Думая о предложении Мо Харгиса, Харри ощутил спазм в горле. Однако он понимал, что демонстрировать гнев глупо. Надо просто высказаться ясно и твердо.
- Скажи им, что все будет в порядке. Я отвечаю за нее.
- Мы не можем рисковать без нужды.
Глаза МакКаффри сверкнули, его голос стал жестким:
- Предупреждаю всех. Если с ней что-то случиться, я лично приму меры.
Мо Харгис поднял свою гладкую руку; из-под белой манжеты появилось лишенное волос запястье.
- Партнеры по бизнесу не должны прибегать к угрозам. Это неправильно.
В его голосе прозвучали ноты значительности, он словно изрек нечто глубокое. Затем его рука медленно опустилась, манжета заняла свое обычное положение.
- Но я передам твои слова.
Он с трудом встал.
- Жаль, что мы не смогли встретиться за ленчем...
По понедельникам в офисе Осборна, Шейллера и Бернса присутствовала лишь половина сотрудников. Они справлялись с потребностями тех партнеров, которые ещё не перешли на четырехдневную рабочую неделю.
Стивен Гиффорд направился по коридору к кабинету своего шефа. Вызов Нормы прозвучал вежливо: "Мистер Осборн хотел бы, чтобы вы пришли к нему в ближайшее удобное для вас время." Когда Стивен предложил утро следующего дня, голос Нормы стал безапелляционным: "Я запишу вас на сегодня, на два часа."
Майер Осборн подписывал корреспонденцию, поблескивая значком "Фи Бетта Каппа".
- Вы хотели меня видеть?
Майер отложил ручку в сторону.
- Да, - он повернулся к переговорному устройству и сказал Норме, чтобы его не беспокоили ближайшие полчаса. - Ни по каким вопросам, добавил он, и Стивен понял, что сцена подготовлена, важность беседы подчеркнута.
Майер откинулся на спинку кресла. Он носил мягкие контактные линзы, придававшие глазам слегка стеклянный вид.
- Стивен, боюсь, произошло нечто такое, что вынудит вас прервать работу, которую вы выполняете для губернатора Кардуэла.
- Прервать?
- У нас появилась масса новых проблем. "Бланкеншип Энтерпрайзис" требует большого внимания. Приобретены новые компании, заключены договора о слиянии, есть претензии со стороны государства по поводу прибрежных нефтяных скважин.
- Я не знаком со всеми этими вопросами. Я занимался исключительно антимонопольным иском.
- По правде говоря, Стивен, мне очень неприятно просить вас об этом. Я знаю, как трудно вам бросить начатое дело, но все наши сотрудники стонут от напряжения. Нечестно взваливать на них вашу долю работы.
- Это вопрос лояльности. Когда я дал свое согласие губернатору Кардуэлу, я обещал ему довести расследование до конца.
Майер Осборн направил взгляд куда-то в сторону.
- Это действительно вопрос лояльности. Он стоит так - перед кем у вас больше обязательств?
- Вы были очень добры ко мне. Но бросить расследование сейчас... это похоже на предательство.
- Я знаю о вашей дружбе с губернатором. Но вы должны думать о вашем будущем. Как долго продлится эта работа? Еще шесть месяцев?
- Надеюсь, не так долго.
- И куда вы тогда пойдете? Если мне придется отказаться от ваших услуг, я поставлю на ваше место другого человека, обучу его, дам ему возможность познакомиться с нашими проблемами. Несправедливо будет потом уволить его, верно?
- Да, сэр, несправедливо.
- Вероятно, вы думали о своих перспективах в нашей фирме. Может быть, мы задержались с выражением нашей признательности. Я хочу исправить это. Если вы выберете нас, вы получите значительную прибавку к жалованью. Я позволю себе сказать, что оно составит примерно десять тысяч долларов в год.
Он так часто обсуждал с Джейн денежные вопросы, что сумел тотчас превратить эту цифру за вычетом налогов в осязаемую реальность. Джеймс и Скотт смогут сменить ужасную бесплатную школу, куда их возили на автобусе, на хорошую недорогую частную школу, расположенную в соседнем квартале. Джейн сможет вызывать миссис Ламберт пять раз в неделю; миссис Ламберт перестанет жаловаться, как утомительно работать одновременно в нескольких домах вместо того, чтобы постоянно обслуживать одну или две семьи. При наличии трех детей Джейн нуждалась в дополнительной помощи. Они даже смогут обменять старый "бьюик" на новый большой автомобиль.
- Это прекрасно, мистер Осборн.
- Вы этого заслуживаете, - улыбнулся Майер Осборн. - Возможно, ваш временный уход принес пользу. Он показал нам, что мы не можем обойтись без вас.
Стивен промолчал. По авеню с воем промчалась пожарная машина, расчищая сиреной дорогу к какому-то далекому несчастью. Чужой дом в огне. Какое мне до этого дело?
Майер Осборн поднял ручку.
- Это все, что я хотел вам сказать, Стивен. Договоритесь с губернатором. Я жду вас в офисе в начале следующей недели.
Он подписал письмо, скользя ручкой по фирменному бланку.
- Спасибо, мистер Осборн.
Выходя из кабинета, Стивен не мог решить, надо ли ему закрыть дверь. В конце концов он оставил её открытой.
Проезжая мимо двух каменных столбов, Стивен вспомнил давнишнюю беседу с Аланом в спальне стэнфордского общежития. Алан говорил, что его собственный дом будет более теплым, человечным, приветливым, чем огромное феодальное поместье деда. Тогда Стивен решил, что это - ещё одна реакция Алана на колоссальное состояние Кардуэлов. Алан старался одеваться и вести себя, как обычный студент, он ездил на старом "студебекере", часто нуждавшемся в ремонте, носил студенческую униформу - свитер и вельветовые джинсы. Его приглашали к себе самые элитарные студенческие корпорации, но он выбрал "Казарму" и питался в столовой.
Но, конечно, он неизбежно оставался одним из Кардуэлов. Все знали о его богатстве. Колесо памяти продолжало вращаться. Ивлин Гудмейкер поглощала со Стивеном вафли и мороженое в университетском кафе. Они постоянно разговаривали; в ходе бесконечного серьезного диалога эмоции превращались в трезвые суждения. Ивлин исповедовала марксизм-ленинизм, её голос всегда звучал страстно, убежденно. Она обрушивала на Стивена свои категоричные взгляды. Конечно, она не одобряла его дружбу с Аланом ( "он из семьи этих страшных Кардуэлов"). Она дала ему книгу о бойне в Колома. Это было травмирующее чтение, но оно не повлияло на его дружбу с Аланом. (Как ты можешь быть таким наивным? - спрашивала Ивлин. Разделяя частично её чувства, Стивен не мог заставить себя поверить в то, что вина передается от поколения к поколению через гены. Грехи Джозефа Эндрью Кардуэла существовали сами по себе; Алан не имел к ним никакого отношения.
Он подъехал к дому, который казался ему младшим родственником кардуэловского особняка. Те же мрачные строгие тона придавали этому жилищу надменный, величественный облик. Несмотря на свое юношеское неприятие родового поместья, Алан все же возвращался в него.