- Белые, - хмыкнул Танар, - хорошо, что хоть их не послали.
- Я слышал, высший круг никогда не участвует. Там заседают одни старики, большинство из которых мудрецы. Они изучают высшие формы мироздания. Им нет дела до турнира.
- Хорошо, что нет, иначе нам бы всем туго пришлось.
Бакдус бодрым кивком дал понять, что полностью поддерживает монарха.
- Да уж, - грустно произнёс Танар, глядя на исчезающих в темноте всадников. – Сначала чемпион боёв Викхель, теперь маги. И почему меня не покидает ощущение того, я встречу еще, как минимум, с десяток могущественных соперников?
- Турнир, Ваше Величество. Но все получится только у Вас.
- Спасибо на добром слове, Бакдус.
На улице успело потемнеть, пока путники, наконец, входили в город, где их встречали даннский и франский послы соответственно. Расселить прибывших не составило труда, потому что таких масштабов город позволял принять в десять, а то и в двадцать раз больше душ, чем требовалось сейчас. Правителей вместе со свитами разместили в просторных резиденциях их послов, а всех остальных – по заранее подготовленным гостиницам.
Ранним утром следующего дня Танар в компании советников и посла отправился к Верховному правителю. Король предпочёл добраться до места встречи пешим ходом из-за относительно близкого расстояния к шпилю и, что являлось большей причиной, из-за желания лицезреть город в мельчайших деталях, погрузиться в его атмосферу. В его глазах всё виденное выглядело прекрасным, подобно воодушевляющей песни, каждый звук которой затрагивал сокрытые струны души. Улицы, как всегда, сотрясал оживленный гомон в исполнении суетившихся прохожих. Парадокс, но в отличие от тех же Октограда и Дандбурба здесь на удивление было тише. Цитадельцы не надрывали связок в попытке перекричать собеседника, никто никому ничего не доказывал с пеной у рта, не стояли столбы на лобных местах, куда отправляли провинившихся для показательной порки. Ничего такого было. Весьма нетипичный поворот. Как и то, что Танара никто не узнавал. Облачившись в одежды, в которых ходит его дворянство, он предпочел спокойно совершить собственные дела. Франский лидер намеренно оставил в резиденции отличительные атрибуты: корону, перстень звезды и мантию с вышитым на ней синим мечом – гербом собственной фамилии. Такое решение Танара обуславливалось нежеланием излишнего внимания к собственной персоне. Ему неоднократно хотелось побыть среди народа в качестве такого же, как все. Хотелось незатейливо рассуждать о жизни с крестьянами, выпить крепкого напитка в какой-нибудь таверне под тонкие струны гитары брынчащего барда, а затем поиграть в домино с завсегдатаями увеселительного заведения. Собственно, так Танар и делал в своем королевстве до поры до времени. Где-то раз в полгода он, облачаясь в длинное пальто с высоким воротником, становился обычным бродягой. В компании верных подданных либо в одиночку он отправлялся в паломничество по городам и деревням, попутно контактируя с местными. Король вел задушевные беседы со случайными попутчиками, успокаивал кулаками пьяных дебоширов, а также тайно одаривал мешочками с золотыми монетами тех, кто, по его мнению, наиболее остро нуждался в помощи. Например, многодетная вдова или беспризорное дитя, или никому не нужный больной старик.
Вот и сейчас король предпочел скрытность. Пусть на малое время, но ему вдоволь хотелось предаться ностальгии от величественной столицы столиц. К сожалению, даже для столь идеальной композиции нашлась одна фальшивая нота, неуместно вклинившаяся в общее течение. Ей оказалась сгорбленная годами пожилая женщина, что одиноко сидела у входа в трактир, мимо которого как раз следовал король со свитой. Закутанная в старый, поеденный молью плащ, просящая милостыню, она явно не вписывалась в окружающую благополучную обстановку, что царила практически в каждом уголке города. Никто из прохожих не обращал на неё внимания, а сама она, перебирая сухими пальцами струны затертой лютни, то ли напевала, то ли приговаривала. Лишь, когда Танар прошёл рядом с ней, бессвязные, чуть слышные слова преобразовались в понятную слуху песнь, исполненную хриплым дрожащим голосом:
Вернётся к стае доблестный Вожак.
Получит он ужаснейшие вести.
Что сеял смерть кровавый, вероломный враг.
И возжелает сердце справедливой мести.
Неизвестно почему, но отрывок Танару пришелся по нраву. Он нашел нечто привлекательное, исполненное от души. Король вместе с сопроводителями остановился, с любопытством глянув в сторону старухи, которая не могла ответить им взаимностью, поскольку её глаза, покрытые белой пеленой, давно перестали видеть. Она замолчала и теперь сидела, пытаясь вслушаться в пробежавшие среди остановившихся гостей перешептывания.