Проезжая мимо, путники то и дело, что восторженно восклицали, рассыпаясь в комплиментах. Пожалуй, единственной, кто не разделял всеобщего восторга, оставалась Медина. Королева погрузилась в собственные воспоминания, связанные со столицей, которая когда-то была её родным домом, начиная от её рождения и до ее совершеннолетия. Она вдруг вспомнила, как в детстве гуляла со своими подругами по этим аллеям, слушала щебет птиц, селившихся в могучих деревьях, что все так же стояли у дороги. Вспоминала, как, сидя на лавке, читала книги из царской библиотеки об истории собственного народа, сказания о мифических существах, обитающих в Восходных Землях, наивные сентиментальные романы о любви благородных рыцарей и обворожительных девиц. Детство и юность королевы проходили плавно и размеренно, подобно жизни местных, пока её отцу Каленгану II, бывшему тогда царём Яроса, не пришлось заключить союз с франским королем Альборатом, отцом Танара, а достигнутые договорённости скрепить браком между своими детьми. Она отчетливо помнила тот день, когда с неутолимой печалью в душе пришлось повиноваться воле родителя, покинуть Родину и отправится к будущему супругу в пугающую до ужаса неизвестность. С тех пор время отмерило не один десяток лет, и многое изменилось. И хоть королева потом не единожды возвращалась в родные края с кратковременными визитами, но каждый раз, когда она въезжала в до боли знакомый Дандбурб, грустные воспоминания острыми стрелами все равно атаковали ее ранимое сердце. Неожиданно ее ностальгический транс прервали шумные возгласы толпы.
Так получилось, что к царским палатам дорога шла через один из районов трущоб, жителями которых являлись простолюдины, рабочие, крестьяне, составлявшие основную часть населения города. Кривые узкие улочки, исчезающие в клубах дорожной пыли, смешанные запахи рыбы и мяса от стоящего неподалеку базара, непрекращающийся людской гомон, напоминавший жужжащий пчелиный рой – всё это создавало разительный контраст между двумя мирами, которые сосуществовали в одном городе. Один мир – для богатых, а другой – для бедных.
Сбившись в кучу на небольшой площади, люди окружили стоявший в центре 3-метровый столб, к которому был привязан раздетый по пояс человек. Над ним нависал зловещий силуэт городского стражника, что держал в руке плеть. Пленник умолял стражника помиловать его, но тот равнодушно хлестал по обнаженной спине несчастного, приговаривая: «за нарушение закона», «положено наказание», «неповиновение господину карается ударами плетью». После каждого удара толпа взрывалась воплями, и сложно было понять, получали ли они удовлетворение от виденного или же, наоборот, возмущались процессом наказания, поскольку выкрики каждого сливались в один громкий и непонятный гул.
- Милорды, миледи! Прошу Вас не ужасаться! Это обычное дело: плебей дерзнул неповиноваться своему господину, за что справедливо расплачивается, - поспешил первым завести разговор и объяснить увиденное сопровождающий всадник, поскольку заметил проступающий шок на лицах неподготовленных гостей.
Разумеется, у франов в обычаях также имелось социальное неравенство, где высшему сословию подчинялось низшее. Само собой, имелась и сложная система наказаний в виде штрафов, изгнания, лишения свободы и казни в особых случаях. Но от практики физического насилия они отошли, примерно, 5 эпох назад, а дворянская прислуга сплошь состояла из свободных наёмников, которые в любой момент могли поменять работодателя. К сожалению, о даннском царстве подобного сказать не представлялось возможным.
Гости еще какое-то время, недоумевая и находясь под впечатлением, перешептывались между собой, ведь далеко не всем путешествующим удалось когда-то здесь побывать и познакомиться с существующими порядками. Их разговоры прекратились, как только они добрались до царской усадьбы, где гостей уже встречали городской распорядитель со своими помощниками. Все в городе знали о прибытии делегации, и поэтому администрация города подготовилась заранее. Распорядитель Дандбурба отдал помощникам приказы, и они тут же принялись распределять полторы тысячи иностранцев по приготовленным заранее жилым помещениям и провожать к оным. Что касается самого короля, то он вместе с королевой и еще дюжиной наиболее приближенных к нему последовали за распорядителем в усадьбу. У входа величественно возвышалась на мраморном пьедестале отлитая из бронзы статуя правившего в настоящее время царя. А у основания на серых плитах в глаза бросалась ровно выгравированная фраза: «Всемилостивейший царь и владыка земель пламенных, Конрад Мудрый».