Сразу после утреннего построения и речи старшего Арбитра Кесайля Ниро, заскочив в столовую и забрав паёк, поспешил в хранилище улик. В глубине души он надеялся, что орудие убийства окажется на месте. Перетащив ящик с уликами на столик в отдельной комнатке, Липпе вытряхнул из него содержимое, разложил на ровные стопки, выставил в несколько рядов подставки с мензурками. Молоток в ящике был только один, тот, который он забрал у обходчиков. Для порядка Ниро проверил по списку все улики. Дважды. Пакеты с орудием убийства и соскобами ржавчины пустовали, всё остальное было на месте.
Липпе достал стопку проявленных вчера пикт-изображений. Проекции Белектриса были чёткими, но он не мог запустить сразу несколько. Ниро разложил снимки в несколько стопок, потом подумал, и перетасовал снова. Работа предстояла долгая, тяжёлая и нудная, а голова начала болеть даже сильнее, чем утром. Холод пробирал до костей, Кай старался не обращать на него внимания.
Сопоставить снимки никак не получалось, и, промучившись полчаса, Ниро сдался и достал из поясного подсумка аптечку, которую взял из шкафчика вместе с одеждой и зубной щёткой. Обезболивающее он проглотил на сухую, не запивая. Липпе научился этому ещё в схоле, лет в тринадцать у него часто болела голова, а позже – всё тело после очередной зверской тренировки. До полного изнеможения не гоняли разве что будущих проповедников, хотя другим прогенам физические упражнения всё-таки давались легче.
Ниро обернулся на гудение антиграва и увидел, что Белектрис висит рядом с его лицом, удерживая манипуляторами стаканчик из переработанного картона с кофеином, который Липпе взял в столовой и про который успел напрочь забыть.
– Спасибо. – Ниро взял стаканчик и сделал большой глоток, запивая горькую таблетку. Через несколько минут боль отступила, и в голове прояснилось.