После молитвы кадеты-вериспексоры покинули каюту и отправились на построение. Оно проходило в общем зале на этаж ниже, спуститься туда можно было либо на лифте, крошечном и вечно забитом, либо по служебной лестнице, которой, казалось, кроме кадетов никто и не пользовался, настолько запущенной та выглядела. Форменные ботинки дробно прогрохотали по ступеням, сбивая хлопья ржавчины и поднимая облачка пыли. Кадеты-вериспексоры считали эту лестницу своей просто потому, что никто больше не рисковал по ней спускаться. Каждый из них, встав на нижнюю ступеньку, дружески хлопал по перилам. Ниро всегда поступал так же, хотя и не видел в этом смысла. Ладонь после этого всегда приходилось вытирать платком.
Двери в зал были открыты, построение должно было скоро начаться. Широкоплечие Арбитраторы стояли, расставив ноги, сцепив руки за спиной и вздёрнув квадратные подбородки к самому потолку. Кадеты-вериспексоры выстроились за их спинами, старательно скопировав позы. Липпе занял своё обычное место первого в шеренге. В схоле было так же – самый высокий, вечно торчащий в начале ряда. На себе Ниро чувствовал взгляд старшего Арбитра Кесайля, проводившего утренние построения. Липпе на голову был выше стоявшего перед ним Арбитратора и потому привлёк ненужное внимание. Как и всегда. Старший Арбитр раздражённо поморщился и вышел на центр зала. Он не скрывал того, что считал кадетов – не важно, к какой именно подгруппе они относились – бесполезными и не стоящими внимания.
Ниро едва слышал речь Кесайля, безусловно вдохновляющую, но повторяющуюся каждое утро почти без изменений. Кровь пульсировала в висках, во рту было сухо. Зрительный контакт продлился всего несколько мгновений, но этого хватило, чтобы разрушить то хрупкое душевное равновесие, которого ему удалось достигнуть во время молитвы. Липпе не мог позволить себе сейчас лишних движений. Арбитраторы и кадеты замерли совершенно неподвижно, пошевелись он хоть немного, это бы точно заметили. Не оставалось ничего другого, кроме как вознести молитву святому Валерию об утешении, пока не стало хуже. Ниро повторил её молча четыре раза подряд. Узел тревоги, сдавивший горло, стал слабее, зал прекратил сжиматься удушливым кольцом.
Опять это чувство. Я даже в глаза посмотреть не могу. С такими симптомами даже в лазарет не пойдёшь. Ссылка в монастырь будет везением. Откуда это во мне? За что?
Липпе с трудом дождался конца построения. Но, когда старший Арбитр объявил о его окончании, не рискнул первым идти к выходу. Ниро казалось, что Кесайль наблюдает за ним, ждёт, когда новичок-вериспексор ошибётся, чтобы как следует наказать в назидательных целях.
У самого выхода Ниро рискнул обернуться. Старший Арбитр что-то обсуждал с одним из судей и совершенно не интересовался ни кадетами, ни кем-либо ещё в зале. Липпе вздохнул и заторопился к лифту. Сегодня он должен был получить новое назначение и нового руководителя, опаздывать не хотелось.
Двери пассажирского лифта захлопнулись за спинами кадетов-вериспексоров почти у самого его носа. Из-за излишней осторожности в зале Ниро отстал от своей группы и не успел. Подождать его, разумеется, никто не догадался. Несколько минут Липпе стоял неподвижно, решая, что ему делать дальше. Выход был только один – лифт для сервиторов.
Кадетам не разрешалось использовать оборудование Адептус Механикус под угрозой строгого выговора от начальства и порицания от технопровидцев, которые его обслуживали. Сложно было сказать, что из этого было неприятнее. Жрецы Бога-Машины не церемонились с теми, кто смел нарушать их правила и посягать на то, что принадлежало им по праву. Они считали непосвящённых варварами, которые так и норовили всё сломать и испортить. Но Ниро колебался недолго. Ему уже приходилось пользоваться лифтом для сервиторов, тот был куда быстрее и вместительнее пассажирского, а попутчики выгодно отличались от прочих кадетов своей молчаливостью.