Выбрать главу

Только, что-то не нравится мне в этой пасторали. Первой мыслью было, что это какие-нибудь толкиенисты, в поле вышли. Их еще ролевиками кличут. Как пить дать, не ролевики это! Слишком все это натурально выглядит. Да и короткие мечи на поясах оптимизма не внушают. Показываться, или не показываться? Ну, вылезу я сейчас на их обозрение. Тут лес, все-таки. Место глухое. Меня могут ведь и не понять. Так и стрелу в пузо, недолго получить! А у меня только складной ножик. Сижу в кусте и решаю — чего делать будем?

Долго решать мне не дали. Как говорят: «Недолго мучалась старушка!». Почувствовал острое прикосновение к шее. Э-хе-хе! А ведь это металл, господа мои! И, что характерно, колется собака! И очень близко к сонной артерии!

Очень медленно и осторожно поднимаю обе руки. Легкое нажатие острия вверх. Понял — не дурак. Медленно поднимаюсь. Колючка исчезла. И то хлеб! Поворачиваю голову.

Первое, что бросилось в глаза, острие направленной на меня стрелы. Потом и глаз снайпера поверх оперенья в конце стрелы, лежащей на натянутой тетиве. И что интересно, отскочить на четыре метра успел, зараза! Мда! Кажется, на счет хлеба я поторопился. Снова посмотрел на тех двоих, разговорчивых. Оп-па! Они уже не разговаривали. Они очень резво отреагировали на мое появление. Тоже уже стоят с натянутыми луками. Может рвануть через кусты? Не будут же они стрелять в человека? Или будут? По физиономиям вижу — будут! А бежать со стрелами, пусть даже в заднице, по лесу очень неудобно во всех смыслах! Высокий шагнул в мою сторону.

Manen le verya lelya an men? Atan! [1]— буквально пропел он.

Ух, ты! Это, на каком языке? Я такого и не слышал никогда. Он видимо считает, что я должен его понимать? И хотя здравый смысл изо всех сил советовал мне не выдергиваться, я все-таки не выдержал и ответил по-своему. Лучшее средство в таких случаях, отвечать на непонятку непоняткой!

— Я тут мимо проходил, — на чистом русском языке пояснил я. — Заглянул вот!

Попал! Брови спрашивающего медленно поползли вверх, пытаясь слиться в экстазе с волосами на голове. Брови девушки не очень отставали в этом от бровей ее спутника. Может, мне это и вылезет потом боком, но произведенным эффектом я был доволен!

Ребята переглянулись, увидели свои лица, достаточно быстро взяли себя в руки и вернули расползающиеся фрагменты лиц в исходное положение. Между ними завязалась оживленная беседа, вернее песнопение.

Как в опере. Я даже заслушался. И это несмотря на то, что на мои жизненно важные органы нацелены острые чужеродные предметы в виде наконечников стрел. Что важно: голоса гораздо приятнее, чем в реальной опере. Терпеть не могу, когда толстая пожилая матрона изображает из себя этакую молодую, невинную дэвушку, и верещит при этом дурным голосом. А ее, с позволения сказать, ухажер, разменял уже пятый десяток и имеет внуков.

Что это я отвлекся? Все смотрят на меня, ожидая ответа. Я что-то пропустил? Какое-то движение справа привлекло мое внимание. Появилось еще одно действующее лицо. Мужик, лет тридцати-тридцати двух. Ну, наконец-то! Хм, а прикид у него такой же.

По опыту знаю, взрослые еще более двинутые, чем молодежь. Молодые играют в игру, а взрослые живут этой игрой. Тут без парочки участливых дядей в белых халатах не обойтись! Но, к сожалению, дядей не было, а вот три натянутых в мою сторону лука в наличии имелось, и очень сомневаюсь в том, что стрелы совместимы с моим метаболизмом.

Между тем, беседа шла по нарастающей. Все трое молодых людей что-то щебетали, а мы, то есть, я и вновь прибывший внимали. Мужик внимал, а я не понимал. Наконец, главарь этого непотребства поднял руку, призывая к тишине. Что меня удивило, так это то, что требуемая тишина наступила мгновенно. А авторитет у него не хилый! Мужик повернулся ко мне:

Аривиел!

Это что, обращение или представился?

Сергей, — сообщил я, прижимая руку к груди.

Аривиел — повторил мужик и тоже прижал руку к груди.

Где я? — спросил я на английском.

Полное непонимание! Продублировал на французском и польском (на польском — так, на всякий случай). Результат — тот же! То ли действительно не понимают, то ли дурака включили. Пришлось снова перейти на родной великий и могучий. Нет языка, на котором так красочно со многими интимными подробностями можно было бы описать мои контакты с ситуацией, лесом, языком и с этими прибацанными толкиенистами. Мысль о разъяренной жене добавила цветистости слогу. Голос у меня не столь музыкален, как у моих новых знакомых, но слушали меня с болезненным вниманием. Когда я выдохся, главарь шайки робин гудов, как бы не сам Робин, славный малый, сделал приглашающий жест, повернулся и пошел, не оборачиваясь, уверенный, что я следую за ним. Ну, так я и пошел. А куда денешься, если в спину тебе внимательно смотрят три физиономии, снабженные луками, такими непохожими на игрушечные?