– Zivio… Zivio… – прошептал он.
– Это он здоровается по-понтеведрийски, – пояснил Симонис, – он бредит.
– Яблоко, Золотое яблоко… сорок тысяч Касыма… – бормотал студент.
– Кто на тебя напал, Данило? – спросил я.
– Пусть говорит, господин мастер, – снова перебил меня Симонис.
– …крик сорока тысяч мучеников… – продолжал бормотать Данило.
Мы с Симонисом озадаченно переглянулись. Похоже было на то, что жить Данило оставалось считанные мгновения.
– Яблоко… Симонис, Золотое яблоко… о Вене и папе… Мы увидимся снова у Золотого яблока…
Это звучало совсем похоже на прощание.
Тут грек обрушился на умирающего:
– Данило, послушай! Держись, проклятье! С кем ты говорил по поводу Золотого яблока? И кто эти сорок тысяч Касыма?
Он не ответил. Дыхание его внезапно ускорилось.
– Крик… сорока тысяч, каждую пятницу… Золотое яблоко в Константинополе… в Вене… в Риме… Айууб нашел его.
Затем дыхание его прервалось. Он поднял голову и открыл глаза, словно его посетило видение. Наконец он задрожал, и голова, которую я поддерживал ему скорее из милосердия, чем из практической необходимости, запрокинулась назад. Симонис благоговейно закрыл ему глаза.
– О боже мой, – застонал я, – как же мы унесем его отсюда?
– Мы оставим его здесь, господин мастер. Если мы возьмем его с собой, нас задержит стража и тогда у нас будут большие неприятности. – Симонис поднялся.
– Но мы не можем… его похороны… – в ужасе запротестовал я.
– Завтра гарнизон позаботится об этом, господин мастер. Студенты много пьют по ночам и вызывают друг друга на дуэли. Часто бывает, что утром находят трупы, – сказал Симонис, оттягивая меня за рукав. Ветер на защитных сооружениях стал сильнее и буквально завывал в ушах.
– Но нужно сообщить родственникам…
– У него их не было, господин мастер. Данило мертв, и никто больше ничего не может для него сделать, – сказал Симонис. Пока он подталкивал меня вниз по лестнице, которая вела прочь от бастиона, то, что только что было ветром, превратилось в шторм, и внезапно на всю Вену начало падать белое благословение снега.
Вена: столица и резиденция Императора
Воскресенье, 12 апреля 1711 года
День четвертый
Подобно спящему великану покоилось Место Без Имени под одеялом из снега. Белые хлопья исполняли в воздухе прелестный танец, когда я шел по большому саду с восьмиугольными башнями. Воздух был чист и неподвижен. Фиалы башен, напоминавших минареты, украшал фантастический узор с белыми вкраплениями.
Перед фасадом замка мне пришлось поднести руку к глазам, чтобы не ослепнуть от сверкающего алебастрового камня, воздействие которого многократно усиливалось отражением в снегу и молочно-белом небе. Хлопья падали на мою голову, словно благословение, все сверкало, будто в раю. Даже деревья со своими голыми, искривленными, словно лапы, ветвями, казались приветливее под таким количеством невинного белого цвета. Я повернул направо, прошел мимо maior domus и оказался во дворе за главным входом; оттуда я спустился по винтовой лестнице, ведущей к клеткам с дикими зверями.
Спускаясь вниз, я увидел через окно пруд для рыбок с северной стороны Места Без Имени. Он был покрыт тонкой коркой льда.
Когда я оказался у ямы со львами, меня уже ждал Фрош.
– Мустафа потерялся. На площадке для игры в мяч он побежал, а потом исчез.
Как это возможно? Я позволил Фрошу отвести себя в дом для игры в мяч, втайне подозревая, что он опять просто-напросто надрался и забыл, где оставил своего любимого льва.
– Вот здесь все и произошло!
Он указал на Летающий корабль, по-прежнему стоявший посреди площадки для игры в мяч. В суете последних дней я почти совсем позабыл о нем.
Бросив на Фроша недоверчивый взгляд, я дал ему почувствовать свое сомнение. Лев не может раствориться в воздухе.
Однако поскольку сторож Места Без Имени продолжал упорно указывать на старый воздушный корабль (если он и впрямь когда-либо летал), я решил посмотреть на него.
– Если Мустафа приблизится, немедленно спешите мне на помощь! – велел я ему.
Для начала я обошел вокруг Летающий корабль. Ничего. В снегу действительно были видны следы льва, но они исчезали буквально в том самом месте, где я стоял, рядом с одним из больших крыльев.
Поэтому я взобрался на крыло, поднялся на борт и принялся обыскивать внутреннее пространство корабля. И вдруг это началось.
Сначала чувствовались только легкие рывки, затем настоящий топот, становившийся все сильнее и сильнее. Казалось, от хвоста и крыльев исходят мощные толчки, передававшиеся корпусу корабля и заставляющие его трещать и стонать. Затем все внезапно стихло.