– И здешняя мода тоже отвратительна, не правда ли, Доменико? – продолжал он свои отступления от темы.
– Вот именно, дорогой дядя.
– К сожалению, дневной свет утерян для меня, дорогой племянник. Даже в столь большом городе я не могу наблюдать за привычками его жителей, но ускользает от меня немногое. Благодаря парижским газетам, которые ты мне читаешь, я точно знаю, сколь ужасна мода при императорском дворе по сравнению с французской или английской. То, что дамы носят юбки, является единственным сходством. Все остальное в венской моде ужасно и противоречит здравому смыслу во всех его проявлениях. Здесь плотно вышивают золотом самые дорогие ткани, и, чтобы тобой восхищались, достаточно только заказать себе дорогое платье, при этом неважно, насколько изысканным оно будет. В будние же дни набрасывают на плечи лишь простой плащ и надевают под него все, что заблагорассудится. Не так ли, племянник мой?
– Именно так, дорогой дядя, – повторил Доменико.
Я постепенно начинал проявлять нетерпение.
– К примеру, здесь, в Вене, считается особенно красивым иметь столько волос, сколько не влезет в средних размеров сосуд. Поэтому дамы велят изготовлять себе огромные сооружения из накрахмаленной газы и прикрепляют их лентами к голове. После чего их подпирают с помощью тех железных колец, на которые у нас надевают ведра молочницы. Наконец, они покрывают эту дьявольскую выдумку искусственными волосами, что кажется всем здешним женщинам исключительно элегантным.
– Синьор Атто, – тщетно пытался я прервать его.
– Чтобы скрыть отличие от настоящих волос, – непоколебимо продолжал он, – они высыпают на все это сооружение тонны пудры и вплетают в него три-четыре бриллиантовые цепочки, которые крепятся огромными пряжками из жемчужин или красных, зеленых и желтых камней. С этой конструкцией на голове они вообще с трудом двигаются! Можете себе представить, как сильно столь рискованные привычки одеваться подчеркивают некрасивость, которой одарила природа местных дам. Не говоря уже о том, какие они угрюмые и мрачные. В Париже мне рассказывали, что никто и ничто здесь не оживленно, все пронизано флегмой, никто никогда по-настоящему не волнуется, кроме моментов, касающихся церемониала. И вот тут венцы дают волю своим самым необузданным страстям. Так ли это?
– По этому поводу ничего не могу сказать, – ответил я, раздраженный количеством злобных слухов о моей второй родине. Если вы так плохо думаете о Вене, хотел я сказать ему, зачем же вы меня сюда послали?
– Конечно, я тоже расспрашивал, а на почтовой станции слышал, что недавно ночью столкнулись две кареты и ни одна из дам, сидевших в них, не хотела уступить – то есть отъехать назад и пропустить вперед вторую, – поскольку обе они были одного ранга. Почти всю ночь они перечисляли друг другу свои заслуги и общественное положение, чтобы переубедить соперницу в том, что она должна уступить. Дело дошло до того, что их крики были слышны на близлежащих улочках. Вроде бы они даже императора разбудили, и ему пришлось послать свою личную гвардию, чтобы заставить их замолчать, причем солдатам удалось завладеть положением только после того, как им пришло в голову одновременно вывезти обе кареты назад из переулка, а затем заставить их ехать разными дорогами… – дерзко рассмеявшись, закончил он.
Мне осталось только предпринять последнюю попытку защититься.
– Синьор Атто, произошло убийство, – прямо заявил я.
Тут болтовня Мелани оборвалась.
– Убийство? Что ты такое говоришь, мальчик мой?
– Вчера ночью. Приятель Симониса, моего подмастерья. Симонис пообещал, что попросит некоторых своих товарищей, с которыми я тоже познакомился, взять след этого загадочного Золотого яблока, о котором говорил турецкий ага во время аудиенции у принца Евгения.
– Помню, хорошо помню. А потом?
– Вчера ночью мы с Симонисом и одним из этих студентов договорились встретиться на бастионе. Его звали Данило, граф Данило Данилович. Когда мы нашли его, он был при смерти. Его закололи, он умер у нас на руках.
Аббат Мелани отвел от меня взгляд своих незрячих глаз, лицо его было обеспокоенным и расстроенным одновременно.
– Это действительно печально, – произнес он, помолчав некоторое время. – У него была семья?
– Не в Вене.
– Кто-нибудь видел вас, когда вы были рядом с этим графом Данило?
– Мы полагаем, что нет.
– Хорошо. В таком случае вы не окажетесь впутанными в это дело, – с ноткой облегчения в голосе сказал он. Наверное, на миг он обеспокоился о своем благополучии…