– То было нечто вроде предупреждения народам Востока. Это Должно было означать, что император обладает властью, которую символизирует яблоко, и они ничего не могут сделать против него. Некоторые утверждали, что на яблоке был Святой крест, то есть это был скорее державный символ, чем Золотое яблоко.
Другие же турецкие военнопленные, продолжал Коломан, Рассказали монаху, что статуя перед церковью Святой Софии изображала не Юстиниана или Константина, а Богоматерь. Она стояла на зеленой колонне, и в руке у нее был загадочный камень из красного граната размером с голубиное яйцо. Пленные говорили, что от блеска этого камня светились тысячи зданий и изо всех стран прибывали путешественники, чтобы восхититься этим камнем, однако также и потому, что у подножия зеленой колонны были захоронены останки Трех Царей. Однако ночью, когда был рожден Пророк, как называют турки Мохаммеда, статуя Богоматери упала.
– А гранат? – спросили мы все.
– Судя по словам падре, некоторые полагают, что он находится в Kizil Elma, то есть в Золотом яблоке. Иные говорят, что он был украден и вывезен в Испанию. А кто-то утверждает, что его замуровали в фасад церкви Святой Софии, обращенный к Иерусалиму.
Мы несколько беспомощно переглянулись.
– Все это очень неясно, – объявил я. – И, кроме того, мы по-прежнему не знаем, кто такой Айууб и сорок тысяч мучеников, о которых говорил бедный Данило.
– Может быть, это какой-то мрачный понтеведрийский брел который не имеет никакого отношения к Золотому яблоку? – предположил Опалинский.
– Нам придется собрать еще информацию, – сказал Популеску. – Возможно, моя брюнетка из кофейни сможет помочь нам. Чтобы вы знали, она предсказала мне будущее!
– По руке гадала? – спросил Коломан.
– Нет, на кофейной гуще.
Я впервые увидел, как это делается. Молодая женщина подала Популеску хороший горячий кофе и попросила его выпить не все, а оставить кое-что на дне. После этого наш друг по ее указанию трижды встряхнул чашку левой рукой, чтобы сдвинуть жидкость, затем дал всему стечь на блюдце и протянул чашку девушке. Тщательно изучив неясные картинки, образовавшиеся на дне чашки из кофейной гущи, от оракула в лице девушки последовал четкий и ясный ответ.
– Вышли труба, прямоугольник и крыса, – сказал заметно взволнованный Популеску.
– И что же это означает? – поинтересовался Опалинский.
– Труба возвещает большие перемены из-за новой любви.
– Это точно, от любви все меняются, – насмешливо сказал Коломан. – А ты вечно одинаковый, у тебя даже ногти не растут!
– Шутник какой. Затем прямоугольник обещает восхитительное эротическое приключение. Тут она вообще в точку попала.
– Как так, она что, изнасиловала тебя? – спросил Симонис.
– Идиот. Вы бы видели, как малышка смотрела на меня, объясняя значение прямоугольника. Словно говорила: ты удивишься, когда узнаешь, что я с тобой сделаю…
– Все ясно, Нострадамус, – со скептичной улыбкой произнес Коломан, – а крыса?
– Хм, это наименее благоприятный знак из трех, но судя по вашей глупой болтовне, все сходится. Это значит, что нужно беречься своих друзей.
– А если у тебя их нет?! – воскликнул Коломан, и когда вся группа расхохоталась, Популеску окончательно потерял терпение.
– Смейтесь, смейтесь, я надеюсь, что моя маленькая брюнетка из кофейни…
– Надеяться бессмысленно, с тобой она все равно не пойдет, – рассмеялся Коломан.
– А с тобой и подавно: она ненавидит, когда подмышки воняют потом.
17 часов: заканчиваются воскресные представления в театре
Ремесленники, секретари, преподаватели языка, священники, слуги, лакеи и кучера ужинают (в то время как в Риме только приступают к вечернему полднику)
Попрощавшись с Коломаном и Опалинским, оплатив первый взнос за их старание, мы с Симонисом, Пеничеком и Драгомиром торопливо подкрепились в находившемся неподалеку трактире (куриный суп, жареная рыба, различные булочки, вареное мясо, каплун и куропатка). После этого я собирался вернуться в Химмельпфорте.
Но тут Симонис удивил меня неожиданным сообщением.
– Нам нужно поторопиться, господин мастер, нас уже может ждать Христо, – сказал он, зовя меня снова сесть в коляску Пеничека, которому он уже приказал ехать к большим охотничьим угодьям, именуемым Пратер.
– Ах да, Христо. Разве ты не говорил, что он подойдет поздне?
– Я вынужден просить прощения за эту небольшую ложь, господин мастер. Как видите, он вообще не пришел. Не то чтобы он не смог прийти. Он просто не хотел говорить при всех.