– Шахматный король. Белый, – заметил он.
– Значит, убегая от преследователей, Христо бросил шахматную доску вместе с фигурами. А этого белого короля зажал в руке. По какой причине?
– Не знаю, – ответил Симонис. – Нет, подождите, теперь, призадумавшись, я кое-что вспомнил: когда он играл важную партию и не знал, какой сделать ход, он всегда держал в руке фигуры, которые забрал у противника. Я часто видел, как его товарищи играли друг против друга. Есть шахматисты, которые чешут затылок, есть те, которые болтают ногами под столом, еще кто-то ковыряется в носу. А он вертел в руках вышедшие из игры фигуры. Однажды я наблюдал за ним, как он во время партии почти целый час играл с конем, словно одержимый перекладывая его из одной руки в другую.
– Значит, сегодня, прежде чем его начали преследовать, он уже держал в руках белого короля, – заключил я. – Убегая, он наверняка не стал тратить времени на то, чтобы положить его обратно в мешочек. Но почему король был у него в руке? Он ведь не играл в шахматы.
В этот миг мы снова услышали знакомый звук: тот же скрип шагов, как и прежде. Затем мы услышали выстрел: пуля просвистела рядом и потерялась в снегу. Две тени выпрыгнули из-за дерева. Не глядя друг на друга, мы бросились бежать. Симонис уже кинулся в сторону Дуная, когда мне в голову кое-что пришло.
– Сюда! – крикнул я ему, зовя его к саням.
Несколько секунд спустя мы неслись вниз по склону холма, а за нами раздавались шаги преследователей. Мои сани были едва ли больше игрушки, но именно потому, что им нужна была маленькая площадь для скольжения, они неслись в долину, словно снаряд. Перед собой я видел Симониса, который благодаря своему большому весу несся вниз еще быстрее. Внезапно передо мной оказалось дерево, шириной вдвое больше моих саней. Я повернул вправо и слегка притормозил ногами, чтобы не упасть в снег, но я уже ехал в кустарник, от которого смог увернуться только чудом, перенеся вес на левую сторону.
И только когда я снова набрал скорость, я оглянулся. Осторожно, огибая стволы деревьев, оба незнакомца продолжали преследовать нас, хотя с трудом продвигались вперед по покрытому снегом каменистому склону.
Когда мои сани налетели на большой камень, торчавший из земли, и я, выругавшись, опять поставил их на лыжню, бросив быстрый взгляд назад, я увидел, что расстояние до преследователей сильно сократилось.
Вскоре мои сани вновь застряли, на этот раз на том месте, где снега было слишком мало, я встал и побежал. Симониса я потерял из виду, потому что он поехал дальше в долину. Позади я слышал голоса преследователей, и когда я обернулся, то увидел, что они тоже разделились: один продолжал бежать за мной, а второй отправился на поиски Симониса.
Моля небо, чтобы оба они не знали итальянского, но чтобы грек услышал меня, я закричал изо всех сил:
– Симонис, беги вправо, к Донауканалу!
Я тоже мог повернуть вправо и разделить судьбу с Симонисом. Вместо этого я решил продолжать бежать прямо: передо мной был немалый отрезок отвесного склона, и в соревновании со своим преследователем на пересеченной местности я был в выигрыше. И действительно, я перестал слышать его шаги у себя за спиной. Но тут тишину Пратера прорезал треск: он выстрелил снова. Кора дерева по правую руку от меня брызнула в разные стороны тысячами осколков. Мой враг, наверняка утомленный преследованием, очевидно, решил не состязаться со мной, а просто убрать с дороги. Я побежал зигзагами, пытаясь сделать так, чтобы между мной и моим преследователем оказалось как можно больше деревьев. Сколько еще вынесут меня мои ноги? Пальцев я уже не чувствовал, я вообще уже ничего не чувствовал, я даже не мог поклясться, что на ногах у меня еще есть ботинки.
Опять прозвучал выстрел над моей головой, ветка хрустнула и сломалась. Парень перезаряжал свой пистолет чертовски быстро. Каждый раз, когда он готовил оружие к выстрелу, он терял в расстоянии, но, к сожалению, недостаточно.
Тем временем я достиг тропы, которая вела обратно на Леопольдинзель. Деревья стали реже, и я оказался на незащищенном, открытом пространстве. Ни я, ни мой преследователь уже не бежали: до смерти измученные напряжением, мы брели вперед на едва гнущихся ногах. В этот миг раздался последний, решающий выстрел. Как раз в тот самый момент, когда я поворачивал на дорогу, которая должна была вывести меня из Пратера, я почувствовал удар в спину и сразу же упал лицом в снег.
Вскоре мой преследователь нагнал меня. Я пытался подняться, однако он всем весом прижимал меня к земле. Придавив коленом мне правую руку, левую он держал своей рукой. Свободной рукой он достал из кармана нож. Я извивался как угорь и мог бы нанести ему парочку ударов коленом по почкам, если бы мне удалось освободиться. Вот только его движения были слишком быстры и одного удара его острого ножа оказалось бы Достаточно, чтобы покончить со мной. Кто знает, спросил я себя с поразительной скоростью, какой обладают мысли в последние моменты жизни, не постиг ли Симониса в это же время в другой части Пратера такой же конец. Краем глаза я видел, как кроваво-красное пятно, растекавшееся вокруг моей раны на спине, расплывалось на снегу.