Его слова все больше и больше походили на крик, вокруг короля и его поднятого меча все хлопали в ладоши, смеялись и плакали растроганные солдаты. А Иосиф с улыбкой повернулся к пехотинцу, который не так давно жаловался на отсутствие подкрепления:
– Ну что, солдат, ты все еще жаждешь подкрепления?
– Черт возьми, Ваше Величество, – ответил тот, поднимая со слезами на глазах сжатые в кулаки руки, – мне хотелось бы, чтобы я мог один сражаться бок о бок с вами против войск французов, только вы и я!
– А принц Евгений, его там не было? – взволнованно спросил я аббата, который, утомленный долгим рассказом, на миг умолк и отпил из стакана воды.
Атто поставил стакан на ночной столик, но не ответил на мой вопрос.
– В ночь перед последней битвой не спал никто, ни императорские войска, ни французы, – продолжал он. – Представь себе, как той ночью мрачное бормотание наполнило вселенную.
В лагерях обоих войск царила такая тишина, что дозорные слышали перешептывание вражеских стражников. По обе стороны горели костры, в отблесках пламени каждый солдат мог видеть лица врагов, как здесь, так и там ржание боевых коней оглашало ночь. А в палатках кузнецы обслуживали всадников, деловитые молоты укрепляли суставы доспехов, угрожающе звучала подготовка к битве. Гордые своим преимуществом, совершенно без страха самозабвенно и кровожадно играли французы в кости, сердясь, что ночь, эта ужасная ведьма-калека, так медленно тянется.
Иосиф тоже не спал. Офицеры предложили ему свое общество, но он отказался и вышел из палатки:
– Мне еще нужно кое-что обсудить со своей совестью, иного утешения мне не требуется.
Он приказал своему адъютанту подать плащ с капюшоном, который бы скрывал его лицо, и безымянным командиром прошел по лагерю.
Солдаты обессилели. Их печальные лица, впалые щеки, изорванная войной униформа превратили их в массу жутких призраков.
Но королевский капитан этого истощенного полка, тот, кого скоро назовут Иосифом Победоносным, ходит от одного костра к другому, от одной палатки к другой, для каждого у него находится доброе слово и приветливая улыбка. Всех называет он братьями, друзьями, земляками. Его теплый взгляд согревает душу, страх улетучивается. Этой ночью все, сами того не зная, прикасаются к ауре своего молодого короля.
Скрытый капюшоном, он разговаривает с группой пехотинцев. Один из них говорит:
– Может быть, завтра мы умрем, но королю нечего бояться. Он наверняка мирно спит в своей палатке. Хотя он тоже сражается, но не так, как мы.
На это Иосиф возразил:
– А я вот думаю, что король, если его лишить помпы, которая его окружает, окажется таким же человеком, как ты и я. Фиалка пахнет для него точно так же и у страха такой же вкус, как и для нас.
Перед рассветом он остался один.
– Наша жизнь, наша вина, наши грехи – все давит меня, – бормочет он. – Какая тяжкая доля – быть близнецом великого и слушать бормотание глупцов! Каким бесконечным покоем, которого лишен король, наслаждается простой крестьянин! И чем владеют короли, чего нет у других, кроме роскоши? Что ты такое, королевская пышность, ненужный идол? Как часто вместо искреннего почтения ты встречаешь пустую лесть? Бог войск, выкуй моих солдат в своем горне! Прогони их страх, отними у них способность считать, если преимущество противника пугает их. Не вспоминай хоть завтра о подкупе, которым мой предок, Карл V, добыл себе священную корону империи! Он ведь уже поплатился за это, отрекшись и став монахом. Каждый день я велю читать мессы за его душу, чтобы смыть с нашей короны презренное золото заимодавцев! Ах, почему же никак не наступит день? Все и всё вокруг только и ждут моего знака. Завтра я проеду милю в долину и оставлю после себя вымощенную французами дорогу!
У аббата Мелани, этого нового Гомера, отказал голос.
Заря занимается, наконец начинается сражение. Вновь отбита атака на крепость. Однако становится очевидно, что Ландау вот-вот падет. Солдаты устали, они хотят покончить со сражениями и вцепиться врагам-французам прямо в глотку, раздавить их, изнасиловать их женщин, разграбить их дома и поджечь их. Как и в любой войне, человек превратился в чудовище.