Одиннадцать лет назад осквернитель святынь нажил себе врагов в лице очень влиятельных римских попрошаек, чтобы помочь нам с аббатом, и поэтому был вынужден бежать из Рима, да и из Италии вообще. Я до сих пор помню его лицо со следами запекшейся крови и перевязанную руку, когда он пришел на виллу Спада, чтобы попрощаться со мной и Атто. Тогда он сообщил нам, что вернется сюда, в свой родной город.
Я попросил, чтобы меня поставили на ноги, поскольку уже мог держаться вертикально самостоятельно. Затем позвал Симониса. После того как мой помощник удостоверился, что я нахожусь в нормальном состоянии, я пояснил ему, что знаю пленника. Кроме того, я мог гарантировать, что это запутанное существо не имело никаких дурных намерений по отношению к моей жене.
– Вы действительно уверены в этом, господин мастер?
– Просто поверь мне. И отошли прочь этих людей. Ты хорошо говоришь по-немецки, объясни им, что была ссора и что теперь все уляжется мирным образом. Я не намерен заявлять на него.
– Я на вашем месте сделал бы это… Но хорошо, как скажете, господин мастер.
Симонису потребовалось немало усилий, чтобы убедить присутствующих, однако он добился того, что нас оставили одних, и таким образом нам удалось избежать вмешательства городской жандармерии. Теперь предстояло самое сложное: объяснить все моей жене.
– Он все еще здесь? Почему вы не отвели его сразу в темницу?
Мы были в нашей комнате в Химмельпфорте. Клоридия испуганно смотрела на Угонио, крепко обнимая нашего малыша, подобно тому, как поступают наседки со своими цыплятами.
– Дело в том, что ты не знаешь его, а он тебя знает, – пояснил я, предлагая присесть Симонису и Угонио.
Мой помощник смотрел на осквернителя святынь со смесью удивления, отвращения и недоверия на лице, а когда уселся, то внимательно следил за тем, чтобы расстояние между ними было как можно больше. Время от времени он, не спуская глаз с Угонио, украдкой втягивал воздух через нос, чтобы удостовериться в том, что прогорклый запах, быстро распространившийся по всей комнате, действительно исходит от накидки гостя (а это было и в самом деле так).
– Он меня знает? С каких это пор? – раздраженно спросили моя сладкая женушка.
Я объяснил ей, кто такой Угонио, что он хотя и мошенник, но в трудную минуту оказался надежным человеком и привел неопровержимые доказательства его верности.
Когда одиннадцать лет назад мы с Клоридией работали на вилле Спада, он несколько раз приходил тайком; поэтому он знал Клоридию и знал, что она – моя жена, в то время как она не видела его ни разу. Во дворце принца Евгения он смотрел на нее столь пристально, потому что не был уверен в том, что действительно узнал ее. Наконец удостоверившись в том, что она и правда моя жена, сегодня утром он решил рискнуть приблизиться к ней перед воротами монастыря Химмельпфорте, с тем чтобы объясниться, однако Клоридия отреагировала слишком испуганно. Он попытался удержать ее, и те, кто присутствовали при этой сцене, включая меня, расценили это как нападение.
– Понимаю, – сказала Клоридия, пытаясь улыбнуться.
– Угонио можно доверять, – повторил я, – если знать, как с ним обращаться.
– А почему он занимается торговлей человеческими головами? И почему он украл у принца Евгения монеты Ландау? – спросила моя супруга, и выражение ее лица вновь стало сердитым.
– Это он сам нам расскажет, если не хочет, чтобы я заявил на него, что могу сделать с полным правом, – ответил я, бросая на Угонио многозначительный взгляд.
Осквернитель святынь вздрогнул.
– Во-первых, монеты из Ландау, я думаю, ты украл по привычке, верно? – спросил я.
В бесформенной массе черт лица Угонио показались острые желтые зубы. Это было свидетельством удивления, неловкости и детской радости по поводу удачной кражи монет.
– Я не противоречу обвинению вашей высокорождености, – ответил он своим неприятным грудным голосом, – однако, чтобы избежать неточностей, чтобы не умножать сомнения, я желаю заверить присутствующую здесь замужнюю даму, супружескую и в браке состоящую супругу вашей светлейшей высокорождености, что нижайший, то есть это присутствующая здесь моя личность, почти никогда, даже за многие столетия, не намеревалась, чтобы с головы ее упал волос.