– А дальше?
– Предатели, Шахин и его безымянный слуга, те, кто впрыснул в страдающее тело осажденного города смертельный яд предательства, оба были армянами.
После этого он жарким, возмущенным тоном заявил, что армяне изначально были жителями далекой империи между Турцией и Персией, которую подчинили себе османы. Они начали продвигаться на Запад, то из Крыма, то даже из Константинополя, столицы Османской империи, через Польшу и Галицию и, наконец, явились в Вену. Они ненавидят турок, которые подавили их небольшую, но древнюю империю, и от ига которых они мечтают освободиться. Поэтому многие курсируют в качестве шпионов между Веной и Блистательной Портой. При первой же возможности они пользуются доверием, с которым относится к ним придворный военный совет, и продаются врагу.
Они способны на самые отчаянные поступки и терпят невероятнейшие тяготы; переодеваясь торговцами, переводчиками и курьерами, помогают своим хозяевам в саботаже, клевете и убийствах. Они неделями водят по пустыням караваны, не боясь голода, жажды и усталости, и до преклонного возраста просто неутомимы. Они умеют обращаться со взрывчатыми веществами, им ведомы тайны целительства и алхимии. Яд – их самое проверенное средство. В качестве платы за свои услуги они получили императорским декретом лицензию на открытие кофеен, или места придворных курьеров, что позволяет им перемещаться по своему усмотрению между империей и странами Востока. В землях, расположенных между Польшей и Австрией, появляются места, где живут только армяне, где они, освобожденные от налогов, правят при помощи своих законов и судей и, кроме того, обладая официальной монополией на переводческую деятельность, могут контролировать весь поток товаров, идущий не только с востока на запад, но и с юга на север. Благодаря таким преимуществам они обогащаются за счет самых гнусных сделок. Вот и армянин по имени Йоханнес Диодато, большой приятель того Шахина, который предал город во время осады 1683 года, вскоре после освобождения Вены поспешил к остаткам турецкого лагеря, чтобы продать оружие, которое оставили побежденные, а после завоевания Буды он промышлял работорговлей.
– О пользующемся дурной славой Георге Кольчицком, том самом основателе кофейни «Голубая Бутылка», – взволнованно продолжал Коломан, – говорят, что во время осады он спокойно курсировал между вражескими позициями, передавая депеши. Он работал в качестве императорского шпиона против турок, однако наверняка бывало и наоборот.
На османской территории они крали серебряные монеты и потом контрабандой перевозили их в империю. Благодаря протестам венских купцов около тридцати лет назад удалось добиться высылки почти всех этих жутких людей.
– Однако военному совету они были по-прежнему необходимы, и в конце концов им было разрешено вернуться, – пояснил студент-венгр.
– А кофейни? – спросил я.
Они – не что иное, как места, где наглый армянский народ торгует тайными посланиями, доносами, подкупает людей и плетет интриги. При этом они сами оказываются почти неприкосновенными: если они вызывают недовольство и поднимают слишком большой шум, то отправляются в Константинополь, чтобы через некоторое время снова вернуться, совершенно безнаказанными. Они женятся только на своих, чтобы упрочить деловые связи. Однако поскольку существа они ужасные, то время от времени разоряют друг друга, донося императору на друзей и родственников.
Я слушал, охваченный безграничным удивлением. Те красивые кофейни, их возвышенный мир, аромат кофе – за всем этим скрывались, по словам Коломана, обманы и подлость, в которых никогда не давала себя заподозрить милая моему сердцу Вена.
– Если речь идет об интригах, – продолжал Коломан, – то армян ничто не сможет остановить.
Мало того что этих скользких как угри армян нельзя было поймать, их еще и распознать трудно: вот как с этим Шахином, предателем осажденного города в 1683 году, внезапно оказалось, что его зовут Калуст Нервели, или Каликст, или Бонавентура; а его друг Диодато еще отзывался на имя Ована Аствацатура. У других даже фамилий не было, как, например, у загадочного Габриэля из Анатолии, который в 1686 году с грохотом поднял в воздух пороховой погреб в замке города Офен, или, как его еще называют, Буды, так что императорские войска спустя более чем столетие смогли снова отнять его у турок.