Оказавшись у цели, мы отпустили младшекурсника (он должен был заехать за нами позднее) и отправились сначала к Фрошу, чтобы представить ему нашего спутника. Поскольку смотритель Места Без Имени и без того немало удивился, когда увидел, что мы приехали на коляске Пеничека, он бросал скептичные взгляды на аббата Мелани.
– Эт вш ноый пдмастерье? Пменяли на малыша? – грубо рассмеялся он, показывая на Атто.
Фрош не задавал вопросов по поводу нашего последнего рабочего дня в Нойгебау. Если он не был искусным притворщиком (а пьяницы обычно не такие), то это, пожалуй, должно было означать, что он не видел, ни как мы поднимались на Летающем корабле, ни как садились. Я вздохнул с облегчением: мне поистине не хотелось делить невероятную тайну полета, совершенного мной и Симонисом, с этим пропитым Цербером.
Мы проходили мимо площадки для игры в мяч, и я бросил молчаливый взгляд на Летающий корабль. Мягко прислонившись к земле, он лежал там, где мы его оставили. Никогда бы его неуклюжая и причудливая внешность не заставила предположить, что он может с легкостью парить в облаках. Я украдкой взглянул на Симониса: при виде корабля и его, казалось, безучастные глаза расширились и наполнились слезами. Даже аббат Мелани, проходя мимо площадки, незаметно повернул голову в направлении Летающего корабля, словно тот оказывал на него невидимое магическое воздействие. «Сила слепоты! – подумал я. – Тот, кто не видит, наверняка может воспринимать то, что невидимо для нас».
Единственное изменение постигло площадку: в дальней части большого прямоугольного пространства стояли клетки со своими шумными обитателями. Атто тоже услышал гомон маленьких летунов и спросил меня об этом. А я в свою очередь попросил объяснения у Фроша.
– Куница. Прошлой нчью утщила с полдюжины куропатушек.
Смотритель пояснил, что сложил клетки на площадке, поскольку дверь в конюшни сломана, чем и воспользовалась маленькая охотница. Этой ночью, однако, птицы Места Без Имени могли спать спокойно, так как двери площадки находятся в хорошем состоянии. Как только починят дверь конюшни, клетки вернутся на место. Поскольку погода стала теплее, птицы могут пока поспать и на улице.
Рев львов и пантер явно произвел впечатление на Атто. Как раз в это время их обычно кормили. Я описал Атто внешность и привычки каждого из этих плотоядных и рассказал, как они хватают и рвут на части красные куски мяса, которые бросает им смотритель. Он спросил меня, существует ли опасность того, что они убегут. В качестве ответа на этот вопрос я поведал ему о своей встрече с Мустафой во время первого визита в Место Без Имени.
– Такого слепого, как я, лев настиг бы сразу! Но тогда мои косточки застряли бы у него в зубах! – сказал он и злобно рассмеялся.
В первые часы работы все шло хорошо. Аббат Мелани держался от нас на почтительном расстоянии. Сидя на стульчике, он старательно следил за тем, чтобы не испачкаться в угольной пыли. Едва в нос ему попадала черная тучка пыли, как он, чихая и ругаясь, начинал просить переместить себя подальше, чтобы его одежда, как обычно, выдержанная в черных и зеленых тонах, не испачкалась. Удивительно, подумал я, как много значит для аббата внешний вид, хотя он не может видеть себя в зеркале.
Мы принялись за работу в том месте, где остановились в прошлый раз. Войдя в замок через главный вход, мы посвятили себя большим залам на первом этаже. Поскольку с холлом в центре и двумя прилегающими к нему залами мы уже закончили, то решили пойти налево и прошли через огромную лоджию к западной башне. Но дверь была заперта.
– Нужно попросить Фроша дать нам ключи, – сказал я, – однако для начала попробуем с противоположной стороны.
Пока мы шли на противоположную сторону, мне показалось, что я слышу протяжный трубный звук, который уже слышал однажды. Понять, с какой стороны он доносится, было невозможно, более того, восприятие было настолько нечетким, что я даже не мог попросить остальных подтвердить то, что я слышал. Поэтому мы снова пересекли три первых зала и затем вышли на улицу, на лоджию с противоположной стороны, к которой примыкала восточная башня. Здесь дверь была открыта.
Внутри башни нас встретила комната, напомнившая нам большую капеллу.
– Я тоже думаю, что эта комната предназначалась бы для богослужений, – подтвердил мое замечание Симонис, – если бы несчастному Максимилиану удалось закончить ее.
Мы быстро сделали свою работу, затем опять вышли во двор и снова вошли в замок через восточную башню, поскольку оттуда можно было попасть в подвал. По словам Фроша, Рудольф Безумный проводил здесь свои эксперименты по алхимии. Но мы не нашли никаких признаков печей, колб или других дьявольских предметов. Если это действительно было то самое место, где Рудольф занимался своими глупостями, то время милосердно стерло все следы. Не было ни малейшего намека на призраков, о которых болтали венцы (а также мои коллеги по цеху, трубочисты).