Однако после того, как невеста согласилась пойти к алтари в тосканском платье и вскоре испытала радость материнства, продолжал свой рассказ Атто, племянники перешли в наступление.
– Ребенок очень красив, как писала мне мадам Коннетабль, которая видела его. И я позволил себе пообещать послать молодой матери нити жемчуга и другие украшения. Я только ждал подходящей возможности, чтобы послать все это, не опасаясь быть обворованным, но возможности не представилось; и мне жаль, что события уже не позволяют сделать все то, что хочется, однако, как я уже говорил тебе, в Париже теперь больше банкнот, чем монет, и если кто-то хочет избавиться от них, то теряет половину. Эти бумажки были и остаются крахом Франции.
Единственное, на что они способны, это просить денег, возмущался Атто, в памяти которого воспоминания о хищниках поблекли перед волной гнева на своих родственников. Богатства, которые нажили они сами, они хранили для себя, равно как и все хорошее, что с ними случалось.
– Они все молчали, лисы этакие, когда великий герцог в прошлом году передал нашей семье дворянский патент второго уровня и провозгласил, что через пять лет переведет в истинное дворянское положение. Мне пришлось узнавать об этом от своих соотечественников.
Тем временем племянники в Пистойе продолжали создавать проблемы: сначала они непременно хотели послать Доменико в Париж, чтобы он следил за его имуществом, затем стали завидовать и подозревать друг друга.
– Доменико – адвокат, и его светлость великий герцог Тосканы устроил ему место секретаря консула Сиены. Я не хотел, чтобы он приезжал в Париж, мне никто не нужен. Я сказал, что сейчас не время предпринимать такие поездки, слишком много убийств случается в стране, по причине нищенского, жалкого положения маленьких людей; кроме того, столько болезней ходит, с лихорадкой и петехиями. Нас осталось так мало, нужно заботиться о том, чтобы сохранить хоть это! Так я и написал этим кровопийцам, в надежде что они оставят меня в покое. Но нет: они обратились к великому герцогу, и его королевское высочество написал мне, что он считает весьма целесообразным, чтобы Доменико, самый юный отпрыск семейства, отправился в Париж, ибо он не обязан, как старшие, заботиться об интересах нашего дома; и я не должен беспокоиться по поводу его места, потому что он сохранит его на время его отсутствия. Однако Доменико не должен был возвращаться в Пистойю со мной или один, прежде – слушайте! – чем получит представление обо всех моих процентах. И после этого я даже должен был вежливо ответить его светлости великому герцогу, что я верноподданнейше благодарю его за величайшую доброту, которую он оказал мне, etc.
Симонис посмотрел на меня. Я понял, что он предпочитает снова вымокнуть под дождем, чем слушать эту нелепую болтовню. Однако снаружи был просто потоп, и я приказал своему подмастерью еще немного подождать.
Итак, Доменико, продолжал Мелани, год назад поселился у своего дяди. Рекомендации Атто, чтобы племянник взял с собой поменьше вещей, «поскольку одежды, которая на нем, и дюжины рубашек будет достаточно», не сработали: спустя месяц он не уехал, и старому дядюшке пришлось, кроме всего прочего, покупать ему новый гардероб. Более того, Мелани еще вынужден был послать ему деньги на путешествие, а поскольку тридцати дублонов родственникам показалось мало, они отправили Доменико в Париж даже без слуги.
– Как я хотел, чтобы он привез с собой слугу, который умел, бы немного готовить, чтобы я не забыл вкус итальянских блюд. Эгоисты и скряги, вот кто они такие. И я знаю, о чем говорю, потому что хорошо осведомлен о крупных событиях в их семье. Когда Доменико получил место секретаря консульства в Сиене, великий герцог известил меня обо всех связях и почестях, которыми теперь пользовался племянник. Однажды мне надоест, и я напишу этим воронам, чтобы они перестали играть в прятки со своим старым дядей, потому что великий герцог все равно мне все рассказывает, с пылу с жару.
Правда, со временем старый аббат привык к племяннику и даже сделал ему французское гражданство.
– Но тут все и началось. Остальные племянники начали завидовать, поскольку стали опасаться, что теперь я буду оказывать ему предпочтение.
Атто объяснил нам с Симонисом, молча и устало слушавший его болтовню, что все его родственники должны были быть благодарны ему за это решение, потому что если бы он умер, то вся мебель и все доходы, которые он имеет с дома неподалеку от Парижа, достались бы первому, кто потребовал бы их себе.