Мы поспешно поднялись вверх по лестнице, не встретив ни одной живой души.
Мы сразу увидели квартиру, потому что дверь была открыта. Мы вошли, она оказалась полупустой. Большая часть мебели и картин была вывезена совсем недавно: на полу еще виднелись следы и белые пятна на стенах, где прежде, должно быть, висели картины, распятия и часы.
Благодаря проведенным осмотрам, я уже успел хорошо познакомиться с домами венцев. Внутренняя обстановка квартир и их планировка означали бы у меня на родине счастье и достаток для любого. Скромная венская семья имеет примерно столько же, сколько пять зажиточных семей в Риме. Стены толстые и крепкие, окна большие, крыши высокие, покрытые черепицей и увенчанные массивными, солидными трубами. В квартирах по большей части есть прихожая и хорошо обустроенная кухня. Входная дверь широкая, равно как и та, через порог которой мы только что переступили.
– Ян, ты здесь? – крикнул Симонис. Нет ответа.
– Он, наверное, уже ушел, – сказал я.
Из первой комнаты можно было пойти направо или налево. Мы выбрали правую сторону и попали в кухню. Как обычно в Вене, здесь была красивая печь и большой выбор кухонных принадлежностей, какие в Риме можно обнаружить только в самых богатых, изысканно обставленных домах. В эрцгерцогстве выше и ниже Энса посуда всегда была самого лучшего качества, а у вилок – три, а иногда даже четыре зубчика.
Семья Цвитковиц взяла с собой кое-что из кухонной мебели, но не ее содержимое: медные столовые приборы, металлические чайники, жестяные сковороды, миски из цинка, стаканы самой разной величины и вида лежали стопками на полу или были свалены в кучу. Рядом со стопкой тарелок, ожидавшей в уголке, когда ее унесут, я заметил несколько красных капель. Я обратил на них внимание Симониса.
– Кровь, – глухим голосом произнес он.
Большое количество тряпок, салфеток, скатертей из тонкой ткани, украшенных красивым кружевом, – это совершенно нормальное явление венских буфетов. Потому что в кухнях этого города масло льется рекой.
На одном из столов я заметил красивую скатерть с подходящими салфетками, все были аккуратно сложены одна поверх другой. Кое-что бросилось мне в глаза, когда я пересчитал салфетки: их было три, а не шесть или двенадцать, как обычно.
В Вене кухарки пользуются особыми вертелами. Три или четыре с насаженным на них мясом они закладывают в печь, один поверх другого, чтобы сок с верхних кусков мяса капал на нижние. Однако поскольку никому не хочется тратить часы на то, чтобы сидеть у очага, переворачивая вертела, венцы изобрели гениальный автоматический механизм вращения, который, подобно часам, управляется весами, шариками и цепочками и приводится в действие горячим паром из печи. Благодаря этому механизму мясо на вертеле поворачивается равномерно и попадает на стол хозяев дома хорошо прожаренным.
На полу кухни я увидел стекатель с шестью вертелами. Как всегда, они были сделаны великолепно: длинное, очень остро заточенное острие с зубчиками, которые задерживаются в мясе и препятствуют тому, чтобы его можно было легко снять, было съемным. Но здесь лежало только четыре вертела. Двух не хватало.
– Опалинский, где ты, черт побери? – снова крикнул Симонис, впрочем, без особой уверенности.
Из кухни мы попали в другую комнату, так называемую гостиную, которая широко распространена в Австрии и напоминает нашу столовую. Здесь проводят большую часть времени, поскольку в комнате есть закрытая печь особого типа, ее можно встретить только в северных странах. Она дает приятное, равномерное тепло и служит для защиты от зимней стужи лучше всякого камина. В гостиной венцы любят держать множество певчих птиц и разные украшения (шелковые вышитые ширмы, облицовка стен, фарфор, картины, стулья, зеркала, настенные часы и тарелки), которые обычно мешают гостям. Очень трудно пройти по комнате, не наткнувшись на один из этих предметов обстановки, после чего он немедленно падает и разбивается на тысячу осколков – все это издержки роскоши, которую так не ценит отец Абрахам а Санта-Клара.
– Вот еще пятна крови, – сказал я, с притворным спокойствием глядя на пол.
– Да, и их много, – расстроенно заметил Симонис, словно мы говорили о трещине в потолке или о цветочной вазе. Несколько пятен были размазаны, словно кто-то по ним катался.
Когда мы вернулись к выходу из квартиры, то обнаружили, что здесь тоже есть пятна крови. Мы не заметили их, когда входили, потому что они были прямо на пороге со стороны левой створки двери, а мы пошли направо. Поэтому теперь мы приняли решение идти налево.