– Молчи, собака, – презрительно ответил ему Кицебер. – Ни один из моих людей не понимает языка, на котором ты говоришь, да и не станут они слушать, что болтают червяки.
– А как так вышло, – спросил Атто, в котором боролись страх и любопытство, – что дервиш так хорошо говорит на моем языке?
Кицебер, стоявший к нему вполоборота, медленно обернулся на лице его промелькнула злобная ухмылка. Похоже, кто-то из нас впервые произнес что-то осмысленное. Потом он ответил.
– Я принадлежу к числу тех людей, которые говорят на всея языках, которые совершенно разного возраста и родом из совершенно разных стран, – сказал он и сделал знак своим людям разоружить нас.
Тщеславие дервиша, который благодаря этим словам потратил драгоценные мгновения, дало нам последнюю возможность спастись. Еще одна секунда – и было бы поздно.
Когда Симонис бросился вперед, ни один из наших врагов не понял, что произошло. Удар ногой в голову стражника, стоявшего ближе всех к нему, – и челюсть у того жутко хрустнула; но еще перед нападением Симонис успел достать из своего мешка уже, вероятно, заряженный пистолет и бросить его мне. Буквально секундой позже один из пятерых выстрелил в меня, промахнувшись совсем чуть-чуть, и тем не менее я почувствовал, как жгучая искра опалила мне левый висок. Я мог только надеяться на то, что не произошло ничего серьезного.
В течение следующих трех секунд случилось сразу много всего: аббат Мелани упал в обморок; лицо стражника, в которого попал Симонис, опасно напухло, он покачивался, закрывая руками рот, и, похоже, выбыл из игры; я выстрелил в голову стражника, стоявшего слева от меня, но не понял, попал ли, и, кроме того, выпустил пистолет; после первого успешного удара мой помощник, вытянувшись вдруг во весь свой рост и распрямив спину, которая оказалась вовсе не горбатой, произвел быстрый поворот вокруг своей оси, нанося ближайшему к себе противнику удар ножом. Тот даже не успел вынуть из ножен меч, и хотя он сумел помешать Симонису вспороть себе брюхо, что явно входило в намерения моего помощника, он получил немаленькую рану в живот, вследствие чего нельзя было быть уверенным в том, что он не подохнет в течение ближайшего времени.
Двое других стражников спрятались за спиной дервиша, с ужасом наблюдавшего за битвой, которую он считал невозможной. Однако прежде один из них выстрелил Симонису в грудь и попал. Тем временем аббат Мелани исчез, никто не заметил, в какой именно момент. Несколько мгновений я стоял напротив одного из раненых стражников, как и я, безоружного: это был тот самый человек, который хотел убить меня в Пратере. А потом я побежал, и никто меня не преследовал.
На бегу я обернулся: Симонис, которому совсем недавно попали в грудь, подняв с пола предназначенные для нас оковы и раскрутив их, несколько раз нанес удары одному или нескольким стражникам. Но все это я видел только мельком, потому что уже выскочил из подвала и побежал во двор maior domus. Потом мне показалось, что позади себя я слышу крики помощника. Кто знает, сколько ему еще оставалось жить.
Двое (мнимых) стражников, вероятно, выбыли из игры. Оставалось трое, не считая дервиша.
Выбравшись во двор, я увидел хромающего Атто. Наверное, он только притворился, что упал в обморок, чтобы потом в подходящий момент исчезнуть, однако ушел он недалеко и, казалось, совершенно обессилел. Из подвала доносились крики, затем раздался еще один выстрел. Кто-то смог зарядить пистолет, подумал я, и либо застрелили Симониса, либо он убил одного из пятерых и таким образом получил драгоценную отсрочку. Когда мы, запыхавшиеся, добрались до главного двора, через который и попали в замок, то оказалось, что ворота (которые всегда стояли открытыми) заперты на засов. Поворачивать назад и пытаться бежать через другие ворота замка означало попасться прямо в руки дервишу.
Следующие мгновения остались в моей памяти как пустой черный провал. Уверенность, что я скоро умру, и маленький, но жгучий очаг боли, которую я чувствовал в бедре, мешали мне сопоставить свои восприятия с реальными событиями. Я почти не помню аббата Мелани: мне кажется, что я его то подталкивал, то тянул за собой (ничего другого быть не могло, потому что к тому моменту его совершенно оставили силы), – так мы спустились по винтовой лестнице, которая вела к загородке для животных, а потом дальше, к Летающему кораблю, в любой момент готовые к тому, что рано или поздно получим пулю в спину.
Потом я помню, что мы очень долго ждали: Атто на корабле! куда я с трудом поднял его, а я – спрятавшись среди досок птичьих клеток. Вчера они сломались под ударами слона, да так и остались лежать на площадке для игры в мяч.