Я вздрогнул: Кицебер говорил о лечении, о котором утром узнала во дворце принца Евгения Клоридия. Однако вместо того, чтобы исцелить его, оно окажется смертельным. Значит, Иосифа предал его собственный протомедик! И кто знает, кто еще. Аббат Мелани был не прав.
– Император будет… как бы так выразиться? Отравлен оспой, – продолжал дервиш. – Он заслужил такой конец, потому что считал себя очень могущественным и думал, что сможет действовать без нас: единственный человек, который одинок на земле.
– Я знаю, «soli soli soli», – процитировал Симонис.
– Совершенно верно. Этими словами ага объявил Савойскому, как обстоят дела: или с нами, или против нас. Император думал, что может действовать так, как ему вздумается: заканчивать войну по-своему, разделить Испанию с французами, словно нас и не существует. О нет, война закончится на наших условиях, так и тогда, когда захотим мы! Потому что Иосиф думает, что правит империей, однако он всего лишь одинокий человек, который не может распоряжаться даже самим собой. «Soli soli soli» прибыли турки, «к единственному одинокому человеку на земле». Этот Савойский, знакомый с зашифрованной речью, понял все очень хорошо. И он решил оставить своего правителя, чтобы присоединиться к нам. Вот вам ваш храбрый генерал, ваш герой: он тоже предатель, как и все остальные.
Я в ужасе слушал разглагольствования Кицебера. С помощью Атто мы таки выяснили истинное значение «soli soli soli», теперь же мы узнали, почему ага адресовал эти слова Евгению Савойскому.
– Ты говоришь «мы». Но кто вы? Османы? Англичане? Голландцы? Иезуиты?
– Ты настолько наивен? Нет, не думаю! Ты просто хочешь, чтобы я подтвердил то, что ты и так уже знаешь. Мы повсюду, и мы все.
Я огляделся: застыв, два убийцы слушали речь своего господина на языке, которого не понимали.
– Мы – истинная власть, – продолжал Палатино. – Он, император, не менее презираем и одинок, чем любой голодающий. Турецкий ага сказал Евгению правду в глаза, правду, которая у всех на виду, но которую никто не видит. В этом наша сила: мы повсюду, вездесущи, но невидимы. Мы едим с вашего стола, мы спим в ваших постелях, мы копаемся в ваших сумках, а вы нас не видите. Кажется, что нас мало, мы одиночки, на самом же деле имя нам – легион. Вы думаете, вас много, но вы всего лишь один человек: человек, который одинок.
– Вы мните себя всесильными, поэтому заставили агу произнести эти слова в присутствии всех.
– Мы никогда ничего не скрываем. Это у вас нет глаз, чтобы увидеть.
– Нет, Кицебер, у народа есть глаза, но пред лицом вашей бесчеловечности никто не может поверить в то, что видит. И в этом ваша истинная сила.
– А теперь молчи! – пригрозил ему тот. – Дому Габсбургов скоро придет конец. Из-за смерти Иосифа в Италии рано или поздно появится свой король, а в Германии – свой.
– Вы поэтому убили того несчастного годовалого ребенка, сына императора, руками своих врачей?
– Я знаю, что это кажется тебе невозможным, – продолжал дервиш, не отвечая, – потому что в Италии на протяжении многих столетий существует множество княжеств, а в Германии курфюршества имеют многолетнюю историю. Однако обе страны станут великими, в то время как Габсбурги непременно должны умереть, потому что этого хотим мы, и история в наших руках.
– О да, убив королей и их сыновей, вы посадите на трон новых наследников, еще совсем детей, которыми руководят воспитатели, служащие вам, и превратите молодых людей в слабоумные и жестокие фигуры, – повторил Симонис.
– Народ с полным правом будет ненавидеть их, их головы падут под секирой толпы, которая думает, что производит революцию, а на самом деле делает не что иное, как претворяет в жизнь наши планы, – добавил дервиш. – Новый порядок заменит старый мир. За каждое новое право, предоставленное народу, мы отнимем у него десять других. Законы улучшатся, жизнь ухудшится. Мы перепишем историю: старое будет выглядеть смешным, и человечество будет убеждено в том, что живет в лучшем из миров. Мы распространим искусственные заболевания, чтобы ослабить целые народы. В принципе мы это уже делаем, ты только посмотри, что творится с Иосифом! Лекарства, которые мы будем поставлять, будут хуже всякой болезни. Потому что медики и пропаганда практически полностью в наших руках. Мы отнимем малышей от груди матери. Народы не смогут этого даже заметить, и их слабость передастся их потомкам. Войны, которые мы развяжем, разрушат документы прошлого, чтобы память о нем стерлась и мир превратился в серую темницу, где человек будет печален и покорен.