Однако корабль впервые взлетал с трудом. Он поднялся как раз настолько, чтобы преодолеть стены площадки и вынести нас из Места Без Имени. Но сейчас полет не был мягким покачиванием. Сильные порывы ветра натягивали паруса, поднимая корабль вверх, а шатуны снова опускали его вниз. Камни янтаря не создавали привычного гармоничного звучания, раздавался какой-то нестройный концерт, кроме того, появился металлический шум, подобный гулу битвы древних времен. Свет от камней был временами серым и слабым, как лицо человека, который видит ужасные вещи. Может быть, дело действительно в этом, подумал я. Слишком много ужасного случилось вокруг корабля: смерть Симониса, дерзость Палатино и его провозглашение эпохи презрения человека… Смерть тяжким грузом, будто балласт, лежала на его киле. Некоторое время он неуклюже раскачивался из стороны в сторону, а затем, словно обессилев, опустился на темные поля Зиммеринга. Мы с Атто, изнуренные криком сорока тысяч, продолжали сидеть в корабле.
А крик мучеников Касыма смолк так же внезапно, как и начался. Должно быть, за время моего долгого отсутствия Атто давно понял, в чем дело, и на его худощавом лице отпечатались беспомощность и удивление. То, что рассказывали нам Данило Данилович и Драгомир Популеску, похоже, не было выдумкой: турецкая легенда о сорока тысячах была чистой правдой, по крайней мере, она стала ею в эту ночь. Быть может, и история о Золотом яблоке тоже не совсем выдумана. Но аббат Мелани сохранял гордость того, кто владеет ключами от лабиринта бытия.
Пытаясь собраться с мыслями, я рассказал ему, что случилось с Симонисом. Я надеялся, что чрезмерные волнения, которым снова подвергся аббат, не будут представлять опасности для его жизни – я еще не понимал, что это моей душе были нанесены самые жестокие раны.
– Не случайно я прибыл в Вену всего лишь через день после появления турок и заболевания императора, – вдруг произнес он.
– Что вы сказали? – Я побледнел.
Атто горько усмехнулся:
– Нет, я ничего не знал, не переживай! Истина заключается в том, что мы стоим на перепутье истории, и в такие моменты случаются невероятнейшие вещи.
– Это верно, человечество стоит на пороге решающих перемен.
– Я думал, что это я могу произвести эти перемены. А вместо этого меня отогнали, словно муху.
– Новые силы…
– Новые? Да они старые. Они просто изменили стратегию. И она оправдается скорее. Хочешь, назовем имена прошлого? К примеру, Фуггеры, которые финансировали становление императором сначала Карла V, а потом Максимилиана при помощи своего покорного слуги Илзунга. Но это неважно. Важна их новая методика: кодекс их поведения не тот, который мы так хорошо знаем – правила королей и их министров, дипломатии, старых конвенций, – а другой, которого не знает никто, кроме них. Ни один генерал больше не предложит императору противника не обстреливать его палатку в полевом лагере, как сделал это Мелак во время осады Ландау. С этим покончено навеки. Шах и мат упразднены. С этого момента короля противника будут убивать, дервиш это отчетливо объяснил Симонису.
Услышав имя своего подмастерья, я снова вспомнил о том, как он смотрел на меня в последние секунды своей жизни. Я задрожал.
– Растерзанный дикими животными… он умер, как христианский мученик, – вдруг пробормотал себе под нос Атто.
– Простите?
– Симонис. Ты ведь думаешь о нем, не так ли? Я тоже. Его героическая кончина подтверждает: он противостоял новому порядку, который намеревается выйти победителем из этой войны. Твой подмастерье, говоря словами Пеничека, был на стороне Христа. И, как и один из первых христиан, был растерзан. Но и ты понял теперь, что он работал на сеть, о которой ты не знал ничего и никогда ничего не узнаешь. Как и эти новые правители без лица, твой Симонис – тоже фигура времен грядущих. Знаем ли мы, кем он был на самом деле? Нет. Пеничек? Тоже нет. А Кицебер-Палатино-Аммон? Еще меньше. И все-таки они и другие, такие же анонимные существа, уже играют в кости на мир. Будущее в руках этих тайных организаций, их члены не имеют имени, не имеют личности, не имеют лица. Какое счастье, что я закончил свою карьеру, мальчик: для таких людей, как я, места уже не осталось. Я был советником короля, и его величество прислушивался ко мне, чтобы потом принять решение отдать свои поступки на суд своих подданных и истории. До сих пор мир состоял из людей. Однако скоро им будут управлять правительства, которые функционируют подобно этому кораблю: если будет нужно, то даже без людей на борту. Я только теперь это понял, представляешь? Кукловода, которого я так долго искал, не существует. Нет нового аббата Мелани. Там, наверху, существует группа, коллективный разум, подобный муравейнику. Это не индивидуумы с независимым духом. Каждый негодяй сам по себе ничего не значит. Только в стае страшны они, подобно гиенам. Мы сражались против ничто.