– В Вене? – повторил я, все еще не веря, что слышу от Атто хвалебную песнь врагам Франции.
– Разве ты не видишь своими глазами? Во Франции царит расточительство, в Австрии – бережливость. Там для каждого правителя супружеская измена – правило, здесь норма – верность супруге. В спальню императора входят только камердинеры, а не любые подхалимы. Он не приказывает писать свой портрет на карете, которой раздавит всех несогласных, он не приказывает писать мелодрамы этому лизоблюду Лулли, где он в образе Персея убивает дракона и спасает принцессу. Леопольд, отец нынешнего императора, велел увековечить себя в скульптуре: она показывает, как он преклоняется перед властью Господней и благодарит Его за то, что Он освободил Вену от чумы.
В преклонном возрасте Атто пережил глубокое крушение высокомерных идеалов своего короля и вместе с тем разочарование всей своей жизни, своей собственной жизни, которую он принес в жертву тяжелой (и нередко унизительной) службе Франции.
Французы, посещавшие императорскую сокровищницу в Хофбурге, продолжал Мелани, вернулись во Францию, злорадствуя, чтобы сообщить наихристианнейшему королю, как мало стоят камни короны Габсбургов по сравнению с сокровищами Версаля.
– Они смеются и говорят, что в галерее и пяти кабинетах лежит только рухлядь. Среди картин есть только парочка Корреджо которые чего-то стоят. Смешон и кабинет драгоценностей, не считая большого кубка, выполненного из целого изумруда, который настолько дорог, что прикасаться к нему может только император; также беден якобы и кабинет часов, где, как мне сказали, есть только одна стоящая вещь: механический рак, движения которого кажутся такими естественными, что его можно с трудом отличить от настоящего; приличен кабинет с большим черным агатом и вазами из ляпис-лазури, в то время как монетный кабинет просто жалок: ни единой стоящей монеты, все разбросано в беспорядке. А в последнем кабинете вроде бы выставлены совсем ничтожные предметы, такие как статуэтки из воска и игрушки из слоновой кости, которые годятся в лучшем случае на то, чтобы давать их пятилетнему ребенку! – воскликнул аббат, недоверчиво и высоко подняв брови.
Но французы, отеческим тоном заметил он, поступили бы умнее, если бы вели себя не столь презрительно, ибо скромность этого великого императора идет на пользу народу, в то время как во Франции люди умирают от голода.
– В Вене никогда не было места для фаворитов и авантюристов вроде Кончини, злобных душ вроде Ришелье, барышников как Мазарини, предателей вроде Конде, хитрых конкубин как мадам де Ментенон. При дворе императора решения принимают только избранные самим императором министры. Крупные дворянские семьи служат им на протяжении столетий, они не какие-нибудь скользкие змеи. Не только сокровищница, нет, вся резиденция обставлена очень скромно, и слуг вполовину меньше, чем в Версале: роскошь и большие дворцы оставляют дворянству, императору же приличествуют достоинство, традиция и вера. Он доверяет управление провинциями крупным семьям, за это они уважают его главенство. Здесь нет заговоров, отравлений, разврата, подозрительных магических ритуалов и других непристойностей, которые порочат Версаль. Если бы я рассказал тебе об этом…