Что он подумает о ней? Что она бесстыдница? Ужас! Хотя… террины бывает наряжаются ещё откровеннее, выходят так в общество и совсем не стесняются. Впрочем, чего им стеснятся? Тело хоть частично, но укрыто иллюзией!
— Ты похудела, — заметил он, жадно разглядывая её, словно она была шедевров, вылепленным из глины специально для него. Пф-ф, приведется же!
Люция подавила инстинктивное желание прикрыться и насупилась.
— Мне не всегда удаётся пообедать.
Его дрожащие пальцы нерешительно потянулись к глубокому декольте и застыли в ногте от него.
— Мне это не нравится, — сглотнул террин, а в следующий миг его лапа нагло занырнула под ткань и сжала чувствительную грудь. Судорожный стон сорвался с мужских губ.
Люц охнула и ссутулилась, пытаясь отстраниться, но кто же ей позволит?
Далеон вцепился зубами в сгиб её шеи и запустил под одежду уже две пятерни, отправляя по телу девушки волну мурашек. Закинул ноги ей на бёдра и накрепко прижал к себе, точно поймал в капкан. Люция бессильно билась в его хватке и чувствовала себя мышкой угодившей кошке в лапу, и эта «кошка» уже принялась ею лакомиться.
Король остервенело целовал её горло, ключицы, грудь, урча и тихо порыкивая, будто настоящий дикий зверь, толкался бёдрами ей на встречу, а Люция задыхалась, вцепившись в его изляпанную травой и землёй рубашку, и не знала куда деться о стыда, шока и ещё чего-то порочного, тягучего, что скапливалось внизу живота.
Ясно одно — она больше не вырывалась.
Он поймал губами бусину соска, прикусил, и у Люц вырвался беззвучный стон. Она обессилено упала на Далеона, зарылась пальцами в его тёмные мягкие локоны и прикусила губы, чтоб не издать ни звука. А король… словно сошёл с ума.
Он терзал её груди голодными поцелуями, мял, гладил; то сильно, почти жестоко впивался пальцами в нежную плоть и сжимал зубы, то невыносимо нежно тёрся носом и устами о кожу да дул на ранки.
Люцию бросало то в жар, то в холод, она горела и билась в ознобе, а самое главное — не хотела, чтобы Далеон разжимал свои алчные объятья и прекращал звериные ласки.
Быть может, это она в бреду?
Мечется сейчас на постели с температурой, а безумства с королём ей только грезятся? Ужель она тайно мечтала об этом? Или это вещий кошмар?
Сквозь туман в голове она различила гул приближающихся голосов:
— Ваше Величество! — кричали стражники. — Где вы?!
— Ваше Сиятельство!
— Она-то куда запропастилась? — проворчал кто-то.
— Если и десница пропадёт — Виктор нас убьёт.
И зов повторился.
Люция мгновенно стряхнула дурную негу и дернулась из рук Далеона. Он слишком расслабился и не ожидал такой подлости: выпустил жертву и растерянно моргнул.
— Куда?! — сел на месте и протянул лапы. Десница отбила их и принялась судорожно поправлять одежду и волосы, король обиженно поджал припухшие губы.
— Не ори! — шикнула она и с задорной улыбкой подмигнула: — И не дуйся.
— Я не дуюсь, — он скрестил руки на груди и именно это и сделал. Проворчал: — Возьми ответственность за то, что сделала со мной.
У Люции вытянулось лицо.
— Ты про превращение? — с подозрением спросила.
Юноша высокомерно хмыкнул и отвернулся. Ну, просто вылитый обиженный малыш!
— Ладно-ладно! — усмехнулась фарси и встала, протянула господину раскрытую ладонь. — Пойдём в покои. Не здесь же г-м… брать ответственность?
Далеон приободрился, схватился за руку, встал, но почти сразу пошатнулся и едва не рухнул обратно наземь. Десница примерно этого и ожидала, каким-то чудом удержала его и помогла опереться на своё плечо.
— Ну что, пьяный танцор, готов считать шаги?
— Я сказала шаги считать, а не ступеньки носом, — тихо ворчала Люция в очередной поднимая Далеона с пола: он споткнулся о порожек собственной спальни, а до этого десяток раз запнулся на парадной лестнице и в холле и пропахал своим аристократичным профилем мраморные плиты. Плиты уцелели, нос — тоже.
Спина Далеона затряслась в беззвучном смехе. Люц тяжело вздохнула, подхватила короля под подмышки и под тихие матерки чуть ли не волоком дотащила его до громадной кровати с тёмно-синим балдахином.
— Когда изображал трезвенника-язвенника, ты нравился мне больше, — процедила она и с облегчением бросила повелителя на перину.
— Пьют не от хорошей жизни, — невнятно пробурчал он в простыню, вдохнул, с усилием подтянулся на руках и рухнул лицом подушки. Всё, приплыл и, видимо, больше не шелохнётся. Ни ботинки не снял, ни грязную одежду, м-да. — Только в пьяном угаре я могу забыть о своём горе, о родных, о тебе… Всё из-за тебя.
— Ну, конечно! — скептически хмыкнула Люция и скрестила руки на груди. — Я же вечно виновата во всех твоих проблемах! Не думаешь, что пора перестать переводить стрелки на меня и понять, что причина твоих неприятностей — в тебе самом?
Смачный всхрап стал ей ответом и… тихое милое сопение.
— Уснул? — опешила десница. Чертыхнулась. Ещё раз с негодованием оглядела грязную одежду на широкоплечей фигуре с узкими бедрами и длинными ногами, уставилась на сапоги, к подошвам которых прилипла осклизлая почва и снег, снова ругнулась и принялась его раздевать.
Бедные слуги! Ей ли не знать, как сложно отстирать белые простыни, особенно зимой, в холодной воде, а сушить... Ужас! А если на них попадёт земля или трава с одёжек сюзерена?..
Нет, так дело решительно оставлять нельзя! Как хороший руководитель, Люция просто обязана спасти бедных прачек от лишней и неблагодарной работы.
Именно поэтому она стянула с короля обувь, вскарабкалась сверху и принялась за рубашку. Дело только в этом! А не в том, что ей хотелось посмотреть на его трогательно-обнажённую серую спину с пушком на загривке и потрогать раскалённые мускулы, ощущая всю скрытую под ними нечеловеческую мощь.
Во рту пересохло. Люция тяжело сглотнула и потянула рубашку ниже, но крупные руки застряли в узких манжетах.
— Тырховы запонки! — шикнула под нос она и принялась судорожно расстёгивать их дрожащими пальцами.
Она не понимала, от чего так волнуется. Это же Далеон! Её личная головная боль. В каком только виде она его не заставала! И без рубашки бывало, видала, летом, у ручья, после активных тренировок. И голый зад его лицезрела, всё там же. Что уж говорить о его вечно расстёгнутых до пупа блузах?
Шестой принц Далеон Ванитас никогда не стеснялся своего тела, как и его друзья и подружки, они демонстрировали себя во всей красе. Терринам не знаком стыд. Тем более — за обнажёнку. Как говорится, что естественно — то не безобразно.
Люц не впервой видеть голый торс Далеона, но почему-то именно сейчас у неё в бешеном пульсе заходилось сердце, дико пылали щёки, а глаза жадно скользили по крепкой мужской спине. Может всё дело в близости? Она всегда наблюдала со стороны и уж точно никогда не прикасалась к обнажённой и горячей, будто в лихорадке, коже.
Не чуяла дразнящий запах.
Не видела… шрамы?
Его гранитная спина была исполосована тонкими белыми полосками, словно Далеон был диковинным тигром или зеброй, но Люция-то точно знала, что он не родился таким.
Таким его сделала Кейран.
Родной брат.
«Мразь! Чудовище! Садист!» — внутренне прорычала Люция, скомкала в кулаках снятую рубашку и порывисто поцеловала одну из самых ярких «полос» между лопатками, точно пыталась стереть или облегчить незримую боль.
Внезапно юноша шумно глубоко вдохнул.
— Кажется, кто-то проснулся? — усмехнулась она, не отрывала губ от солоноватой кожи. Не удержалась и лизнула, вызывав табун мурашек и новый вздох. — Или ты претворялся спящим? Ай-яй-яй, какой плохой котик.
— Люц, — хрипло, с мольбой произнёс он. — Не издевайся, не играй со мной…