С последним аккордом музыка стихла. Мы быстро, под аплодисменты, скрылись за кулисами и вернулись в гримерку, оставив бурю эмоций там, на сцене.
Девушки наперебой осыпали меня комплиментами, и мне, несмотря на всю странность ситуации, было приятно. Я уже собралась снимать с себя блестящий наряд, как в гримерку влетела запыхавшаяся Меган.
— Шона, нам нужно поговорить, — ее голос дрожал от явного напряжения. Это заставило меня насторожиться.
Мы отошли в сторону.
— Я что-то сделала не так? — спросила я.
— Нет, нет! — она нервно рассмеялась. — Все как раз наоборот. Ты сделала это слишком хорошо. Босс хочет, чтобы ты станцевала для него. Только для него одного.
— Нет, — ответила я без тени сомнения. Ни за что на свете.
— Шона, умоляю! — в ее голосе звучала настоящая мольба.
— Нет. У вас полно девушек, пусть одна из них и танцует.
— Но он хочет именно тебя! Впервые, кстати. Ему всегда было все равно на танцовщиц. А сейчас он вызвал меня сразу после вашего ухода и приказал организовать это.
— Я не обязана этого делать, я здесь даже не работаю. Так что извини, но мой ответ — нет. — Я старалась говорить твердо, хотя внутри кольнуло чувство вины перед Меган, которая ко мне хорошо отнеслась.
— Я заплачу тебе втрое больше! Пожалуйста!
— Нет. Хоть в десять раз. Ответ прежний.
— Тогда мне конец. Меня уволят, — прошептала она, и на ее глазах выступили слезы.
— С чего ты взяла?
— А как я ему скажу, что танцовщица отказалась? Все они, — она обвела рукой комнату, — работают на него напрямую. У них нет права отказа.
— Скажи, что я была из агентства, на подмену, и точка.
— Нам запрещено брать девушек с улицы. Все, это провал. — Отчаяние на ее лице было искренним.
Мое сердце сжалось от жалости. Я ненавидела себя за эту слабость, но не выдержала.
— Ладно. Но он не должен знать моего имени. И это должен быть только танец, ничего больше? — выдохнула я.
Меган бросилась обнимать меня.
— Спасибо. Имени он не узнает, я скажу, что тебя зовут Розали. Только танец, обещаю!
«Надо же когда-нибудь научиться говорить "нет"», — с горькой мыслью вернулась я к зеркалу. Девушки быстро поправили мой макияж и прическу.
Меган проводила меня до VIP-ложи. Картер сидел в кресле с видом полновластного хозяина мира, медленно потягивая янтарный напиток из бокала. Его взгляд, тяжелый и пристальный, уставился на меня с порога.
Едва я подошла к пилону, зазвучала музыка — чувственная, гипнотизирующая. С первых же нот я растворилась в ней, забыв, перед кем танцую. Остались только я, музыка и этот всепоглощающий, животный магнетизм, что тянул меня к нему.
Я двигалась, как кошка, выгибалась у пилона, бросая ему вызов каждым изгибом тела. «Смотри, мистер Кинг, смотреть можно, а трогать — нет». Его взгляд становился все темнее, в нем пылала такая первобытная похоть, что мое собственное тело отзывалось предательским возбуждением. Что со мной? Мне нравится его внимание? Но между нами проскакивали невидимые искры, и по всему моему телу разливался жар. Воздух был наэлектризован до предела. Я заметила мощную выпуклость на его брюках и, сама не понимая почему, стала двигаться еще страстнее, еще откровеннее.
Танец длился и вечность, и одно мгновение. Когда музыка стихла, я попыталась отогнать нахлынувшее смущение, сделала легкий поклон и направилась к выходу.
— Стой, — его голос прозвучал как удар хлыста, низко и властно. — Назови свое имя.
— Меня зовут Розали, — прошептала я, стараясь изменить голос.
— Не припоминаю, чтобы нанимал тебя. Но сейчас это неважно. С этого момента ты не танцуешь ни для кого. Кроме меня. Можешь идти.
Я вылетела из ложи, как ошпаренная. Что он только что сказал?
Меган, встретившая меня за дверью, с облегчением выдохнула, выслушав мой рассказ. В гримерке я быстро смыла грим, переоделась и, получив от нее конверт с деньгами, рассказала о последнем «условии» Картера.
— Мне точно конец, — побледнела она.
И тут, к собственному ужасу, я услышала свои слова:
— Я смогу для него танцевать. Только никаких настоящих имен.
Меган снова осыпала меня благодарностями. Мы обсудили условия, она вызвала мне такси, и вскоре я уже ехала назад.
Дома я бросилась в душ, словно пытаясь смыть с себя остатки этой ночи. На часах было четыре утра. Хорошо, что в общежитии нет комендантского часа. Я валилась с ног от усталости, но вместе с тем чувствовала странное удовлетворение: у меня теперь есть работа, и та, что мне в каком-то извращенном смысле даже нравилась. А потом перед глазами снова встал его горящий взгляд, и по телу пробежала знакомая дрожь. Тяжело вздохнув, я погасила свет и утонула в подушках, пытаясь не думать о том, во что я только что ввязалась.