Он не ответил, включил музыку и тронулся с места. Я достала телефон, пытаясь уткнуться в конспекты, но мысли были далеко. Украдкой я посмотрела на него.
Он вел машину с непринужденной грацией: правая рука лежала на руле, левая, с изящно изогнутой кистью, поддерживала голову. Длинные пальцы отбивали ритм мелодии по кожаному ободу. Его руки были удивительно красивыми — сильными, с проступающими венами, и от их вида у меня внутри все сжалось и тут же предательски потеплело. Соски напряглись, больно задевая о ткань бюстгальтера.
Я невольно заерзала на сиденье, пытаясь сбросить напряжение.
— Что ты делаешь? — его голос прозвучал резко.
— О чем ты? — выдавила я, чувствуя, как дыхание сбивается.
— Неудобно сидится? Вертишься, как на иголках.
«Если бы ты только знал...»
— Ничего.
Я резко отвернулась к окну, и оставшийся путь мы проделали в гнетущем, наэлектризованном молчании.
Когда мы вошли в его квартиру, расположенную в паре шагов от университета — что было мне на руку, — я в который раз сегодня замерла в изумлении.
Пространство не было огромным, но и скромным его не назовешь. Интерьер выдержан в строгом стиле лофт: темные тона, дорогая минималистичная мебель, техника последних моделей. На стенах — абстрактные картины в тонких черных рамах, кое-где — строгие комнатные растения в бетонных кашпо. И повсюду — стерильная, почти хирургическая чистота.
На кухне, у массивной барной стойки из темного дерева, я наконец спросила:
— Ну, и зачем я здесь?
— Для уборки, — бросил он, не отрываясь от кофемашины.
— Но здесь же идеально чисто, — не удержалась я.
— Нет. Нужно протереть пыль и вымыть полы.
— А что? Боишься запачкать свои драгоценные руки? — не удержалась от колкости. — Тебе же ничто не мешает поддерживать порядок самому.
Картер медленно повернулся. До этого он был полностью поглощен процессом приготовления кофе, а теперь смотрел на меня так, будто я сказала нечто невероятно глупое.
— Что? — с вызовом спросила я.
— У меня есть домработница. Она приходит три раза в неделю. Сегодня ее не было, и никто ничего не сделал. Так что займись этим, — его тон был ледяным.
— Хорошо. Но сначала — кофе.
— Сделай себе сама.
— Я не умею пользоваться этим монстром. Да и я тут гостья. Так что делай, — прозвучало нагло, я это знала.
Он уже держал в руках свою чашку с черным эспрессо. Облокотившись о столешницу, он с легкой усмешкой спросил:
— Какой будешь?
— Любой. Сделай такой же, как у себя. Разбираешься в машинах — посмотрим, как ты разбираешься в кофе.
Уголки его губ дрогнули. Он поставил под дисперсер новую чашку, несколькими точными движениями выставил настройки, и аппарат снова загудел.
— Пока готовится, скажи, где у тебя тряпки и ведро.
— В кладовке. По коридору, слева, напротив ванной.
— Ясно.
Кофе был готов. Он протянул мне чашку.
— Спасибо, — кивнула я. — Оказывается, ты не всегда бываешь таким придурком.
В его глазах на мгновение мелькнуло что-то опасное, но он промолчал. Я пила кофе, разглядывая интерьер, погруженная в свои мысли, и не заметила, как он бесшумно подошел вплотную.
— Хватит бездельничать. Приступай к работе, — его шепот обжег ухо.
Я вздрогнула так сильно, что из чашки выплеснулся на меня обжигающий американо.
— Черт, Картер! Больно же, черт возьми!
Я вскочила, сбросила джинсовку и стащила с себя промокший топ. Кожа на животе и груди пылала. Я стояла, размахивая мокрой футболкой, пытаясь унять жжение, а он молча наблюдал. Его взгляд становился все тяжелее и темнее. Когда боль наконец утихла, я повернулась к нему:
— Что уставился? Не мог помочь?
— Иди в ванную. Принесу тебе что-нибудь переодеться и мазь.
Я почти бегом кинулась в ванную, срывая с себя остатки одежды, и встала под прохладные струи душа. Пока вода смывала с кожи липкий след, я сообразила: нужно постирать вещи. Возвращаться в общежитие утром в кофейном виде — не вариант.
Выйдя из душа, я увидела на полочке тюбик мази, сложенное полотенце и просторную черную футболку. Я вытерлась, нанесла мазь на покрасневшую кожу и натянула на себя его вещь. Ткань пахла им. Футболка была такой большой, что доставала мне почти до колен. Решила не надевать трусики — они тоже промокли. Волосы собрала в высокий пучок.