— Я поехала с девочками, они вызвали такси до общаги, ведь уверены, что я там живу. Я не стала рассказывать о переезде. Когда мы вышли, я хотела уйти, но Кора... захотела поговорить, — я пыталась читать в его глазах что-то, кроме давящего неодобрения, но тщетно.
— И о чем же вы беседовали так увлеченно, что ты забыла о времени?
— О разном... Ничего такого, что заслуживало бы твоего внимания.
Он долго смотрел мне в глаза, потом тихо хмыкнул и, отпуская мой подбородок, произнес:
— На первый раз я ограничусь предупреждением. Надеюсь, повторения не последует.
— А что будет в противном случае? — выпалила я с внезапной дерзостью.
— Сделай что-то, что мне не понравится, — он уже повернулся ко мне спиной, возвращаясь на кровать, — и сразу узнаешь. А теперь иди готовься ко сну. Завтра вылетаем днем. Времени на сон и так немного.
Я застыла в изумлении. Вылет? Куда?
— Куда мы летим?
— Разве не хочешь навестить маму перед операцией?
Мама. Конечно, хочу! Но ведь завтра выходной, разве нас пустят?
Картер, будто прочитав мои мысли, добавил:
— Я договорился с врачами. Нас ждут.
Сердце забилось чаще от смеси радости и чего-то острого и щемящего. В этой жестокой заботе было что-то, от чего перехватывало дыхание.
— Спасибо... большое, — я искренне улыбнулась, думать о встрече с мамой заставляло забыть о напряжении.
Он снова взял планшет, кивнул мне, давая понять, что разговор окончен, и погрузился в чтение. Я взяла свою пижаму и направилась в душ, но его голос снова остановил меня.
— Верни вещи на место. С сегодняшнего дня я хочу, чтобы ты спала голой. В моей кровати. Со мной.
Я не стала спорить. Мой взгляд упал на него: он был без верха, и свет от планшета выхватывал рельеф его торса — каждую мышцу, каждый изгиб загорелой кожи. Низко сидящие штаны открывали V-образную линию мышц, уходящую вглубь. Во рту пересохло. Картер заметил, что я его разглядываю. Когда наши взгляды встретились, он снова удивленно приподнял бровь, и я, спохватившись, почти побежала в ванную. Это ненормально — так реагировать на одного единственного мужчину. Мое тело, мои мысли, даже стук сердца — все принадлежало ему и откликалось только на него. Я пряталась за нашим договором, как за щитом, но если бы его не было... смогла бы я ему отказать? Вряд ли.
Под шум воды я долго стояла под душем, пытаясь привести в порядок мысли и унять дрожь в коленях. Вернувшись в спальню, закутанная в полотенце, с влажными волосами, убранными в пучок, я застала его все еще бодрствующим. Он повернул голову и, не отрываясь, смотрел на меня.
— Во-первых, сними полотенце. Во-вторых, распусти волосы.
— Зачем? — у меня всегда были неудобства от сна с распущенными волосами — длинными, густыми и непослушными.
— Я так хочу.
Я медленно сняла резинку, и тяжелые каштановые пряди волной упали на плечи. Затем, под его пристальным взглядом, развязала полотенце и дала ему упасть на пол. Я уже хотела поднять его, но его голос остановил меня:
— Оставь. Я хочу, чтобы ты сейчас же была в кровати.
Я повиновалась. Пока я шла к своей стороне кровати, я чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, обжигающий, пожирающий. Его глаза потемнели, в них заплясали опасные искры. Я легла, он потушил свет и притянул меня к себе. Его губы коснулись макушки, и теплое дыхание обожгло кожу.
— Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, и его голос, низкий и бархатный, заставил все мое тело содрогнуться.
Его ладонь скользнула по моему телу — от плеча к груди, задержалась на упругой округлости, заставив сосок налиться и затвердеть, затем опустилась на плоский живот и бедра. Каждое его прикосновение было подобно огненной игле, впивающейся в кожу и оставляющей за собой следы мурашек. Мое дыхание сбилось, став прерывистым и томным. Я ждала, жаждала продолжения. Его пальцы медленно, почти невесомо, коснулись самой сокровенной части меня, нежно раздвинули влажные складки и нашли клитор. От первого же кругового движения, точного и уверенного, по моему телу пронесся электрический разряд, и я не смогла сдержать тихого, сдавленного стона.
— Ты уже вся мокрая, — констатировал он, и его голос прозвучал с удовлетворением.
И затем... он убрал руку. Просто убрал, обнял меня покрепче и замолчал, будто ничего и не было.
Глухое, яростное разочарование подкатило к горлу. Он довел меня до края и оставил одну, с бешено стучащим сердцем и телом, которое горело и требовало завершения. Это было наказание? За мою оплошность?