— А меня…
— Картер Кинг. Ты же здесь местная знаменитость. Твое имя у всех на устах, — нагло перебила я его.
Взгляд его зажегся холодным огнем, но на губах дрогнула тень улыбки.
— Знаешь, ты начинаешь мне нравиться. Хотя и бесишь невероятно.
— Не трудись. Я не нуждаюсь в твоей симпатии, тем более что испытываю к тебе ровно то же раздражение, — выпалила я с вызовом.
Он медленно, с ног до головы, окинул меня оценивающим взглядом, будто покупатель на рынке.
— Тогда продолжим с того места, где остановились. Раздевайся. Хочу рассмотреть тебя получше.
От такой наглости у меня перехватило дыхание. Неужели он серьезно? Но Кора же говорила, что кураторы не имеют права требовать ничего подобного!
— Нет. Насколько мне известно, у тебя как у куратора нет права требовать от меня чего-то подобного.
— Неужели? — его глаза сузились, а атмосфера в комнате стала густой и тяжелой, будто перед грозой.
— Да! Я вообще не понимаю, почему ты выбрал именно меня. Но мне не нужна твоя помощь. Давай сразу договоримся: мне от тебя ничего не надо, а значит, и ты не будешь ничего требовать. С меня взять нечего!
Он долго смотрел на меня, во взгляде читалось явное недовольство. Затем он начал приближаться. Я отступала, пока спиной не уперлась в холодную стену. Он уперся ладонями в стену по бокам от моей головы, склонился так близко, что я почувствовала его дыхание. На мгновение мне показалось, что он хочет меня поцеловать, но вместо этого он прошептал прямо в ухо, низким, обволакивающим голосом:
— Малышка, не тебе указывать, что мне делать. Если я сказал «раздевайся» — значит, раздеваешься. Не будешь слушаться — будешь наказана. Поверь, фантазии у меня хватит, так что советую подчиняться с первого раза.
От его слов, от того, как он их произнес, по моей коже побежали мурашки. Я даже заметила, как приятно он пахнет — дорогим парфюмом с древесными нотами. Но я мысленно дала себе пощечину — он говорил отвратительные вещи!
Я резко оттолкнула его и отпрыгнула в дальний угол кабинета.
— Я же сказала — ничего делать не буду! Завтра же пойду к декану и потребую сменить куратора!
— И какой же я, по-твоему? — спросил он ледяным тоном.
«Красивый урод», — пронеслось в голове.
— Ты тот, кто относится к другим как к вещам! Но я живой человек и имею полное право… — я не договорила.
В следующее мгновение мир перевернулся. Он легко подхватил меня и перекинул через плечо. Я закричала, начала вырываться и оскорблять его, но ему было плевать. Картер сел, уложив меня лицом вниз поперек своих коленей. Я пыталась вырваться, но его сила была подавляющей. Одной рукой он прижал меня, а другой принялся расстегивать мои джинсы.
— Твою мать! Что ты делаешь? Отпусти! — во мне закипели ярость и страх. Неужели он посмеет?
— Не буду я тебя насиловать, — словно прочитав мои мысли, спокойно сказал он. — Просто накажу как следует. Чтобы ты запомнила: мои приказы не обсуждаются.
Он стянул с меня джинсы до колен, затем кожа ладони коснулась кожи — он резко спустил мои трусики. Ужас сковал меня.
— Необычно, — безразличным тоном констатировал он.
— Что необычно?! Отпусти! Я на тебя пожалуюсь!..
Я не успела договорить. Воздух свистнул, и по моей обнаженной ягодице пришелся оглушительный удар. Боль была острой и жгучей, будто от прикосновения раскаленного металла.
— Ты что, животное?! — вырвалось у меня, голос срывался от ярости и унижения. — Я тебе игрушка? Немедленно отпусти, твою мать! Псих! Ненормальный! Тебе бы голову лечить!
Воздух снова свистнул, и на сей раз жгучая боль расцвела на другой ягодице. Я взвыла.
— Черт тебя дери, как больно! Отпусти, слышишь?!
Но мои слова разбивались о его ледяное спокойствие. Еще один шлепок, а затем… затем его ладонь легла на запылавшую кожу уже не для удара, а для медленного, почти изучающего поглаживания. Во мне клокотала буря из гнева и страха, но это прикосновение было странным, пугающе нежным после грубой силы. Он продолжал гладить, и на какое-то время я подумала, что кошмар закончился.
Я попыталась резко подняться, но его железная хватка вернула меня на место. Он дышал тяжелее, его голос опустился до низкого, хриплого шепота, полного опасной убежденности:
— Либо ты замолчишь и примешь наказание, либо я пойду дальше. Поверь, тогда ты будешь орать не от шлепков. Выбирай.
И снова шлепок. Что могло быть унизительнее этого? Я не собиралась покорно терпеть. Снова дернулась, закричала — и в тот же миг его руки замерли.
Я уже мысленно выдохнула, готовясь к побегу, как вдруг почувствовала нечто, от чего кровь застыла в жилах. Кончик его пальца скользнул по самым сокровенным складкам между ног. Я забилась в истерике, но он лишь сильнее прижал меня одной рукой, а другой отошел, чтобы чем-то занять. Следующее, что я ощутила, — это ткань, грубо натянутая на мой рот и завязанная на затылке. Теперь мои крики превратились в глухое, беспомощное мычание.