В какой-то момент, с низким рыком, он резко перевернул меня, завалившись сверху. Его вес, его мощь, его полное доминирование — все это лишь подлило масла в огонь. Он вошел в меня с новой силой, его толчки стали глубже, требовательнее. Я обвила его ногами, прижимая к себе еще ближе, встречая каждое его движение, теряя грань между болью и удовольствием. И тогда оно накатило — сокрушительная, ослепляющая волна оргазма, которая вырвала у меня оглушительный крик и заставила все тело содрогнуться в бесконечных конвульсиях наслаждения.
Пока я еще трепетала после наслаждения, пытаясь поймать воздух, я почувствовала, как его тело напряглось, и глухое, сдавленное рычание вырвалось из его груди. Горячая волна его семени заполнила меня, и он, сделав последний, глубокий толчок, тяжело рухнул на меня, а затем перекатился на спину.
Мы лежали рядом, груди вздымались в унисон, пытаясь насытить легкие кислородом. В комнате пахло сексом, потом и его дорогим парфюмом, смешавшимся с нашими запахами. «Надо срочно к врачу за противозачаточными», — пронеслась в голове трезвая, паническая мысль, но она была такой далекой и незначительной по сравнению с тем блаженным оцепенением, что охватило все мое существо.
Спустя несколько минут, когда дыхание немного выровнялось, он повернул голову ко мне. Его голос прозвучал тихо, немного хрипло:
— И что это было?
Я встретила его взгляд и замерла. В его глазах не было ни насмешки, ни гнева, ни привычной ледяной отстраненности. Они были... мягкими? Глубокими? В них светилось что-то, чего я раньше никогда не видела — теплое, почти нежное любопытство, смешанное с одобрением. Или это был просто обман света и мое измученное гормонами воображение?
Я почувствовала, как по щекам разливается густой, предательский румянец. Что я могла ему ответить? «Просто захотелось»? Звучало так по-детски глупо. «Ты меня довел, а потом бросил»? Слишком уязвимо и похоже на упрек. Я не нашла слов. Вместо ответа я просто повернулась к нему спиной, свернулась калачиком и притворилась спящей, надеясь, что он не услышит бешеного стука моего сердца. Усталость, смешанная с остатками блаженства, накрыла меня тяжелым, теплым одеялом. Веки стали свинцовыми, и, оставив его вопрос висеть в воздухе, я провалилась в глубокий, беспробудный сон.
***
Пробуждение было мучительным. Я утопала в густой, вязкой пучине сна, и чей-то голос доносился до меня словно сквозь толщу воды.
— Шона, пора вставать. У нас вылет через три часа.
Вылет? Какая-то бессмыслица. Я не хочу никуда лететь, — пронеслось в затуманенном сознании.
— Я уже пятнадцать минут пытаюсь тебя разбудить. Неужели ты передумала и не хочешь увидеть маму? — его голос прозвучал ближе и четче.
Мама.
Это слово сработало как удар хлыста. Я резко подскочила на кровати, и макушка моей головы с глухим стуком встретилась с подбородком Картера.
— Ай! Прости! — я схватилась за голову, в глазах потемнело от боли. — Тебе больно?
— Вот так благодарность за то, что я тебя пытаюсь разбудить, — проворчал он, потирая подбородок, но вдруг... рассмеялся. Не привычной короткой, холодной усмешкой, а настоящим, глубоким, грудным смехом, от которого в его глазах появились лучики-морщинки.
У меня внутри что-то ёкнуло и потеплело. Это было не возбуждение, нет. Нечто более глубокое, более тревожное и сладкое одновременно. Черт возьми, как приятно было видеть его таким — расслабленным, почти счастливым, слышать его искренний смех.
Когда он успокоился, его взгляд снова стал деловым.
— У тебя сорок минут на сборы. Давай, не мешкай.
С этими словами он вышел из спальни. Я сорвалась с кровати, словно ошпаренная. Молниеносный душ, на автомате надетые джинсы и простая блузка с длинным рукавом, быстрый пучок на макушке — и я уже вылетела на кухню.
Картер сидел за столом с чашкой дымящегося кофе. Рядом на тарелке лежали аппетитные горячие сэндвичи.
— Сам готовил? — не удержалась я от улыбки.
— Нет, Гретта, — ответил он, отхлебывая кофе.
— Кто?
— Моя домработница.
— Ни разу ее не видела, — я нахмурилась, мысленно перебирая все дни, проведенные здесь.
— Еще успеешь, — заключил он, и в этот момент в кармане его брюк завибрировал телефон.
Он взглянул на экран, и все его расслабленное, почти игривое настроение мгновенно испарилось. Лицо стало каменным, в уголках губ залегли напряженные складки. Аура вокруг него сгустилась, став тяжелой и угрожающей. Он резко, без единого слова, поднялся и вышел из кухни, поднося телефон к уху.