Я инстинктивно прислушалась, но услышала лишь приглушенный гул его голоса за дверью. Кто это мог быть? Что за сообщение или звонок могли так мгновенно преобразить его? Щемящее чувство ревности и беспокойства кольнуло меня под сердце.
«Так, Шона, не лезь не в свое дело, — строго сказала я себе. — Он ничего тебе не должен. Никаких обещаний не было».
И, откусив кусок сэндвича, я попыталась прогнать тревожные мысли, сосредоточившись на предстоящей встрече с мамой.
25
Дверь в палату была приоткрыта. Сделав глубокий вдох, я вошла внутрь, и сердце мое сжалось от щемящей смеси радости и боли. Воздух был наполнен стерильным запахом больницы, но в нем угадывался и ее родной, нежный аромат — тот самый, что ассоциировался с домом, детством и безопасностью. На кровати, в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь жалюзи, полусидела моя мама. Она показалась такой хрупкой, будто сделанной из фарфора. Заметно похудевшая, с прозрачной, почти бескровной кожей, она все равно улыбалась, и в ее уставших, иссеченных мелкими морщинками глазах светилось настоящее, безоговорочное счастье.
Не в силах сдержать порыва, я стремительно пересекла комнату и осторожно, чтобы не причинить боли, обняла ее. Голова кружилась от нахлынувших эмоций, в горле стоял ком, а глаза наполнялись предательски горячими слезами. Я изо всех сил сжимала веки, не позволяя им пролиться — маме ни к чему было видеть мое смятение.
— Привет, мам, — мой голос прозвучал сдавленно, пока я отстранялась, усаживаясь на край кровати и беря ее прохладную, исхудавшую руку в свои. — Как ты себя чувствуешь? Расскажи все. Хорошо ли за тобой ухаживают? Ни в чем не нуждаешься?
Мама тихо рассмеялась, и этот звук был самым прекрасным, что я слышала за последние недели.
— Все прекрасно, родная. Я не знаю, как благодарить тебя и твоего друга. Когда вчера мистер Хиз, мой лечащий врач, сказал, что ты приедешь, я не поверила. Это же так далеко... Но ты здесь. И я невероятно счастлива.
— Да, друг... он помог и с этим, — я потупила взгляд, разглядывая узоры на больничном одеяле. Мысль о том, чтобы раскрыть правду о Картере Кинге, вызывала у меня приступ паники. — Но ты не ответила на мои вопросы. Как твое состояние на самом деле?
— Честно, все хорошо. Операция в понедельник, и я абсолютно уверена в своем докторе. Тетя Валери вчера звонила, говорила, что с девочками все в порядке, хорошо учатся, помогают по дому. А когда я начала извиняться за финансовую нагрузку... — она сделала паузу, и ее взгляд стал проницательным, — твоя тетя сказала, что ты уже все уладила. Не хочешь рассказать, как?
Вот оно. Глубоко внутри я все еще надеялась, что этот разговор отложится на неопределенный срок. Я почувствовала, как по шее разливается знакомый жар.
— Это... тоже помог мой друг, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Он столько сделал для нашей семьи. Как его зовут? — ее настойчивость была мягкой, но неумолимой.
— Картер, — имя выскользнуло нехотя, словно признание.
И в тот же миг перед моим внутренним взором вспыхнули яркие, стыдливые воспоминания. Частный самолет. Роскошный салон. Спальня с огромной кроватью, где Картер, не теряя ни секунды, заявил свои права на мое тело. Пять часов полета превратились в череду изнурительных, головокружительных интимных моментов, где власть и страсть переплетались воедино. Я резко покраснела, чувствуя, как по телу разливается томный, предательский жар. Низ живота отозвался знакомой пульсацией. Я с силой тряхнула головой, пытаясь отогнать эти образы.
— Шона, ты сегодня какая-то... другая, — мама произнесла это с ласковой, всепонимающей улыбкой. — Моя девочка... Ты, случайно, не влюбилась?
— С чего ты взяла? — ответ прозвучал слишком быстро и резко, выдавая мое смущение.
— Ну, я же вижу. Это в того самого Картера? — ее голос был полон искреннего интереса, без капли осуждения.
— Нет, мам, — я покачала головой, стараясь выглядеть убедительной. — Ты же знаешь, я поступила в «Веритас Драко» ради учебы, а не ради поисков принца на белом коне.
— Хорошо, — она вздохнула, и я увидела в ее глазах, что она мне не верит, но уважает мое нежелание говорить. — Как хочешь.
Я была безмерно благодарна ей за это. Мы проговорили еще больше часа, перескакивая с темы на тему. Я рассказывала о Рей, Микки и Коре, слушала забавные истории о сестренках и тете Валери, внимала каждому слову о ходе лечения. Мы бы просидели так до утра, но в палату вошла медсестра, вежливо, но твердо напомнив о режиме. Прощание было долгим и трогательным. Мама обещала позвонить, как только придет в себя после наркоза. Я кивала, сжимая ее ручу, и старалась не показывать, как сильно боюсь.