— Санчес? - переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ну да, Мелани Санчес - его невеста, - кивнула Микки, будто подтверждая свои слова.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, а комната начинает медленно плыть и закручиваться темным вихрем. «Держись. Не сейчас. Не при них». Но тело больше не слушалось. Голова закружилась, в ушах поднялся оглушительный шум, заглушающий их встревоженные голоса. Я увидела, как их испуганные лица, искаженные ужасом, бросились ко мне, их руки потянулись, чтобы поймать. Но было уже поздно. Проклятая слабость накрыла меня с головой, и я рухнула в черную, беззвучную пустоту.
28
Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, будто пробиваясь сквозь толщу ваты. Первым, что я ощутила, был резкий, прохладный бриз, бьющий в лицо. Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, и сквозь влажную пелену увидела Рею, которая с нахмуренным сосредоточенным видом пшыкала на меня водой из небольшого распылителя.
— Дыши, глупышка, дыши, — её голос звучал приглушенно, будто доносясь из-за толстого стекла.
Рядом, на корточках, присела Микки. Её пальцы бережно, но настойчиво трясли меня за плечо, а глаза были полны такого неподдельного ужаса, что мне стало не по себе. Она что-то говорила, я видела движение её губ, но мозг отказывался складывать звуки в слова. Что случилось? Пространство вокруг плыло, в висках отдавался глухой звон. Я смутно вспомнила, как земля ушла из-под ног, и мир резко устремился в темноту. Обморок? Со мной? Впервые в жизни… От осознания этого стало еще страшнее.
В глазах стояла белесая пелена, предметы раздваивались и расплывались. Мне потребовалось огромное усилие, чтобы просто сглотнуть. Не в силах бороться с этим хаосом, я снова закрыла глаза, пытаясь уловить ритм собственного дыхания: вдох… выдох… вдох… Я не знала, сколько прошло времени — минута, пять, десять? — но постепенно свинцовая тяжесть в теле начала отступать, уступая место оглушительной слабости.
Собрав все силы, я наконец открыла глаза и, не думая, резко приподнялась, чтобы сесть. Это было ошибкой. В затылке, прямо у основания черепа, взорвалась ослепительная, горячая боль, заставившая меня громко ахнуть. Я инстинктивно вжала голову в плечи и схватилась руками за больное место.
— Эй, полегче, крошка, не так резко, — мягко, но твердо проговорила Рей, её рука легла мне на спину, удерживая от нового неверного движения. — Когда ты падала, мы не успели тебя подхватить. Ты ударилась затылком.
Микки, не говоря ни слова, поднялась и быстрыми шагами вышла из комнаты. Я смотрела ей всему, не в силах собраться с мыслями.
— Что… произошло? — прошептала я, и звук едва сорвался с моих губ, беззвучный и хриплый.
— Это мы у тебя хотим спросить, — покачала головой Рей, её взгляд был полон беспокойства. — Ты просто вдруг побелела, как полотно, и сложилась, как тряпичная кукла. Мы сами ничего не поняли, но ты нас, скажем прямо, изрядно напугала.
И тут, будто отозвавшись на её вопрос, в моём воспалённом сознании, словно обломки кораблекрушения, всплыли обрывки фраз: «Мелани Санчес», «невеста», «Картер Кинг», «полет на отдых». От этого внезапного наваждения боль в голове вспыхнула с новой, неистовой силой, заставив меня тихо ойкнуть и сжать виски. Черт возьми, почему мне так невыносимо плохо?
Мало того, что голова раскалывалась на части, так ещё и душа была похожа на поле боя после сражения. Полный раздрай, хаос и горькое, щемящее чувство обиды. И главный вопрос, который бился в висках в такт пульсирующей боли: ну почему, почему я вообще позволила себе влюбиться в этого недоумка? Влюбилась? Неужели эта простая и горькая истина дошла до меня только ценой удара головой? Может, стоит шарахнуться ещё раз, посильнее, чтобы навсегда выбить из себя эти дурацкие чувства, загнать их обратно, в самые потаённые и тёмные углы памяти, откуда им уже никогда не будет выхода?
Мои мрачные размышления прервало быстрое возвращение Микки. В её руках был небольшой пакет, туго набитый льдом и завёрнутый в тонкое кухонное полотенце.
— Шона, держи, скорее приложи, — она протянула мне самодельный компресс.
Я без лишних слов взяла его и прижала к наболевшему затылку. О, божественное облегчение! Лёд будто гасил пожар, бушевавший у меня в черепе. Там, где секунду назад всё пылало, теперь растекалась приятная, унимающая боль прохлада.
Девочки стояли рядом и молча смотрели на меня. В их глазах читалась такая смесь страха, любопытства и ожидания, что это начало давить сильнее любой боли. Они явно ждали от меня каких-то объяснений, какого-то ключа к разгадке этой странной ситуации. Я в ответ уставилась на них, не в силах подобрать слова.