Так продолжалось, казалось, целую вечность. Мы просто молча смотрели друг на друга в тягостном молчании. В конце концов, первой не выдержала я.
— Что? — прозвучало у меня немного раздражённо, куда резче, чем я планировала.
— Это ты нам расскажи — «что»? — не выдержала Микки. — Почему ты упала в обморок? С тобой такого никогда не бывало!
— А откуда я знаю? — защищаясь, пожала я плечами. — Может, переутомилась? Или из-за того, что в последнее время почти не ем, только учусь и учусь?
«А не потому ли, что ты думаешь о Картере 24 на 7?» — ехидно и безжалостно прошипел мой внутренний голос. «Заткнись!» — отрезала я мысленно, стараясь даже не моргнуть.
— Так нельзя себя доводить! Тебе обязательно нужно отдыхать и нормально питаться! — возмутилась Микки, словно я совершила тяжкое преступление против себя самой. — Ладно, всё ясно. Остаёшься сегодня у нас, и никаких возражений!
— Девочки, спасибо вам огромное за заботу, — я попыталась говорить как можно твёрже, — вы мои самые лучшие друзья. Но ночевать я пойду к себе.
Тем более, что идти-то было недалеко — всего лишь в квартиру Картера. Мысль о том, что мне предстоит собрать там свои вещи и навсегда переехать обратно в общежитие, заставила меня внутренне сжаться. Подругу Кору я уже предупредила о своём возвращении.
Опасаясь нового головокружения, я с невероятной осторожностью начала подниматься на ноги. Рей и Микки мгновенно оказались рядом, подхватив меня под руки. Их поддержка была твёрдой и надёжной, и в этот момент я с горькой иронией почувствовала себя дряхлой старушкой, за которой требуется постоянный присмотр. От этой нелепой мысли на моём лице на мгновение проскользнула улыбка.
— И чего это ты лыбу давишь? — притворно-строго спросила Рей, подлавливая мой взгляд.
— Да так… Подумала, что чувствую себя сейчас древней старушкой, за которой нужно ухаживать, — усмехнулась я.
— Ну, в твоём нынешнем состоянии это абсолютная правда, — ответила Рей, и её глаза смягчились тёплой, лучистой улыбкой.
— Ладно, мы тебя проводим, — решительно заявила Микки, уже беря в руки сумку.
— Нет, нет и ещё раз нет! — запротестовала я. — Я сама дойду. Мне ещё нужно… проветрить голову. Разобраться в мыслях.
— Мы не можем отпустить тебя одну в таком состоянии! Мало ли что, — упёрлась Микки, скрестив руки на груди. — Вдруг тебе снова станет плохо на полпути?
— Девочки, честно, я уже почти в порядке, — сказала я, и это была чистая правда.
Туман в глазах и голове окончательно рассеялся, оставив после себя лишь ноющую боль в затылке и ясное, горькое понимание причины моего обморока. Это был не голод и не усталость. Это был шок, свалившийся на меня всей тяжестью внезапного открытия. Но говорить им об этом я не стала. После недолгих, но настойчивых уговоров мне всё-таки удалось убедить их в своей адекватности. Они отпустили меня, хоть и с огромной, написанной на лицах, настороженностью. Я пообещала, что, как только доберусь, сразу же напишу. И вот, тяжело ступая, я уже шла по знакомому маршруту — в квартиру, которая ещё недавно казалась мне таким родным и желанным местом, а теперь стала символом моего обмана и глупости.
Переступив порог, я снова погрузилась в ту оглушающую, могильную тишину, что царила здесь в двухнедельное отсутствие хозяина. Проходя мимо его кабинета, я заметила, что дверь приоткрыта, и услышала оттуда тихий, ровный голос Картера. Я замерла на месте, будто вкопанная. И в этот момент со мной произошло нечто странное. Вместо привычного трепета, вместо того, чтобы ощутить, как по коже бегут мурашки, а внутри всё предательски сжимается от желания, я почувствовала лишь одно — ледяное, тотальное отторжение. Его голос, который ещё недавно заставлял меня трепетать, теперь скользил по мне, не оставляя и следа. Никаких мурашек. Никакого предательского «намокания». Абсолютно ничего. Пустота. Черт. План «свалить по-тихому» рухнул.
Я поняла, что сегодня мне не уйти. Собрав волю в кулак, я на цыпочках прошла в спальню, быстро собрала необходимые вещи и укрылась в ванной, щёлкнув замком. Прислонившись спиной к прохладной двери, я с дрожащими пальцами написала Коре: «Извини, сегодня не получится. Перееду обратно в общежитие на днях».
Затем я быстро разделась и включила душ. Прохладные струи воды омывали моё тело, а я старалась прислушаться к себе. После обморока и последовавшей за ним эмоциональной бури внутри воцарилась странная, зыбкая пустота. Как будто ничего и не было. Напоминала о пережитом только тупая боль в затылке — немой укор моей же доверчивости. Я не знаю, сколько времени простояла так, но внезапно резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и обернуться. Я увидела, как ручка медленно поворачивается вниз, но замок удерживает её.