О нашем... положении... я в конце концов рассказала Рей. Ее реакция была зеркальным отражением Микки и Коры — сначала шквал вопросов, потом шок, затем тихое принятие. Теперь они точно знали, где меня искать, и этот факт давал мне странное успокоение.
Учеба стала моим якорем, островком нормальности в бушующем море наших сложных отношений. Я прилежно посещала пары, вгрызалась в предметы, а по вечерам, устроившись с ноутбуком в кабинете, готовила работы. Картер никогда не мешал, иногда лишь молча ставил рядом с моей рукой чашку горячего кофе, аромат которого смешивался с запахом его парфюма, надолго оставаясь в воздухе.
Сам Картер был для меня живой загадкой. В университете, куда он наведывался все реже, он продолжал делать вид, что не замечает меня. Его холодный, отстраненный взгляд скользил по мне, как по пустому месту. Но ночи... ночи принадлежали только нам. Он всегда приходил в спальню и засыпал, прижимая меня к себе с такой силой, будто боялся, что я испарюсь с рассветом.
Постепенно в наш быт начали вплетаться странные, почти домашние ритуалы. Как-то раз я, движимая внезапным порывом, приготовила ужин. Помню, как он вошел на кухню, уловил запах и замер на пороге. Удивление, мелькнувшее в его глазах, было столь искренним, что у меня ёкнуло сердце. Он съел все, не оставив ни крошки, а потом... потом отблагодарил меня на языке, который знал в совершенстве — языком тела, страсти и полного самоотдачи. От одной только памяти по моей коже побежали мурашки.
Я продолжала для него танцевать. Несколько тактов музыки, плавное движение бедер — и его темные глаза тут же заволакивало дымкой желания, а дыхание становилось тяжелее. Это всегда заканчивалось одинаково — страстно, безудержно, на полу, у дивана или прижатыми к стене.
Мы даже начали вместе ездить за продуктами. Однажды, окинув меня критическим взглядом, он фыркнул: «Твоя одежда начинает меня раздражать», — и повез в бутик, где скупил полколлекции одного малоизвестного, но невероятно талантливого дизайнера. Девочки сразу заметили перемену в моем стиле, и мне пришлось отделываться туманными объяснениями о «внезапной щедрости спонсора».
Но самым неожиданным было то, что Картер начал помогать мне с учебой. Предметы, которые давались мне с трудом, он разжевывал с такой ясностью и терпением, что я в шутку сказала ему: «Тебе бы преподавать». В эти моменты, глядя на него, я понимала, насколько острый и глубокий ум скрывается за его маской цинизма и власти.
Пару недель назад он молча положил передо мной черную кредитную карту без лимита.
— Зачем? — удивилась я.
— Хочу, чтобы у тебя всегда были деньги.
— Не надо, у меня есть свои, я заработала на тан...
Я резко замолчала, успев вовремя прикусить язык.
— На танцах для меня, — без тени насмешки закончил он. — Ты продолжаешь это делать. Считай это зарплатой.
Я пыталась отказаться, но он был непоколебим. В конечном итоге, когда я сдалась и взяла карту, его «награда» оказалась столь же стремительной и всепоглощающей, как всегда. Секса в моей жизни стало слишком много. Слишком много Картера. И я с ужасом осознала, что становлюсь от него зависима. Что влюбляюсь в него вопреки всему. Он начал заботиться, по-своему, странно, но я чувствовала это. Я привязывалась, хотя все во мне кричало, что нужно бежать.
***
— Запомни, ты мой друг. Между нами ничего нет. Ясно?
Мы сидели в арендованной машине на тихой улочке моего родного города. Неделю назад, в один из редких спокойных вечеров, я обмолвилась, что мама мечтает с ним познакомиться и лично поблагодарить. К моему удивлению, он согласился почти сразу. И вот, в ближайшие же выходные, он организовал нам перелет.
— Когда ты мне приказываешь, у меня встает, — парировал он, и в его глазах плясали чертики.
Я покраснела и стукнула его по плечу.
— Мне кажется, он у тебя встает при любом удобном случае. У нас же только что был секс в самолете, Картер.
Он наклонился ко мне, и его губы захватили мои в горячем, влажном поцелуе. Его язык вторгся в мой рот, ведя безжалостный, знакомый танец. Я ответила ему с той же стремительностью, забыв обо всем. Он оторвался только тогда, когда мы оба начали задыхаться.
— Может, к черту все? Поедем в отель? — в его голосе звучала и просьба, и приказ.
— Нет, — я с трудом отловила свое дыхание. — Я уже предупредила маму. И, пожалуйста, не выдавай нас. Она не должна знать о нашем соглашении. Она будет винить себя.
Я снова очертила границы, напомнила ему и себе, что все это временно. Хотя он и сам установил эти рамки. Глухая, ноющая боль сжала сердце при мысли, что этому когда-нибудь придет конец.