Я стала быстро одеваться в тесном пространстве, чувствуя на себе его тяжелый, ленивый взгляд. Он лежал развалясь, абсолютно голый, и наблюдал за мной с довольным видом хищника.
— До завтра, — бросила я, открывая дверь.
— Вылет в пять. Приеду за тобой. Проведи время с семьей.
Я кивнула и вышла на прохладный ночной воздух. Дом был тихим и темным, все спали. Я на цыпочках пробралась в душ, а потом, лежа в постели, набрала сообщение:
«Спасибо за сегодня».
Он не ответил. Я закрыла глаза, все еще чувствуя его прикосновения и вкус его губ.
34
Эти выходные с мамой и девочками стали глотком свежего воздуха. Я познакомилась с Хлоей, помощницей, которую нанял Картер. Приятная, спокойная женщина, с которой мама, похоже, действительно сдружилась. Да и сестренки относились к ней с явной симпатией. Когда стрелка часов приблизилась к трем, пришло время прощаться. Мама не могла сдержать слез, но я обняла ее крепче и заверила, что это не надолго, что я обязательно вернусь.
Картер приехал за мной точно в назначенное время, но его отстраненность ощущалась сразу, как физический барьер. Он молча открыл дверь, молча упаковал мою сумку в багажник. Атмосфера в салоне роскошного арендованного автомобиля была настолько густой и напряженной, что ее можно было резать ножом.
— Картер, что-то случилось? — не выдержала я, когда мы выехали на трассу.
— Нет. С чего ты взяла? — его голос был ровным, но в нем не было ни капли тепла.
— Ты ведешь себя... отстраненно. Словно я тебе чужая.
Он бросил на меня короткий, ничего не выражающий взгляд, приоткрыл окно, закурил и снова уткнулся в дорогу. Я поняла, что дальнейшие расспросы бессмысленны. Зачем биться головой о стену, которая не хочет отвечать?
Всю дорогу до частного аэропорта, весь перелет он молчал, погруженный в свои мысли. Его молчание было оглушительным. Мы вышли из самолета, дошли до его машины, и в этот момент зазвонил его телефон. Увидев имя на экране, его лицо исказила гримаса раздражения. Он резко принял вызов.
— Слушаю, — его голос прозвучал как хлопок двери.
На другом конце провода говорил мужчина. Голос был настолько громким, что я улавливала отдельные, сердитые интонации. Картер слушал, и его пальцы с такой силой сжимали руль, что костяшки побелели. Он снова закурил, не выпуская телефона из руки. В его глазах бушевала ярость, и я с облегчением поняла, что направлена она не на меня.
— Я в курсе, что ты можешь сделать! — внезапно рявкнул он, перебивая собеседника. — Мы договаривались, что это будет ПОСЛЕ того, как я получу диплом! К чему эта спешка?
Собеседник что-то говорил еще долго, и с каждым словом взгляд Картера становился все более отрешенным, будто его заволокло пеленой.
— Я услышал тебя. Дай мне месяц. Все будет. — Он бросил телефон на заднее кресло с такой силой, что у меня вздрогнуло сердце.
Он погрузился в мрачное молчание, затем схватил телефон и начал яростно что-то печатать. Когда он, наконец, закончил и повернул ключ зажигания, я, сама не ожидая от себя такой смелости, накрыла своей ладонью его сжатую в кулак руку.
Он обернулся, и в его глазах читалось неподдельное изумление. А потом он резко наклонился и захватил мои губы в жестком, почти отчаянном поцелуе. В этом поцелуе была вся его ярость, все его разочарование, и я отвечала ему с той же страстью, пытаясь впитать его боль.
— Я договорился с деканом. Две недели ты не будешь появляться в университете, — отрывисто сказал он, отстраняясь. Его дыхание было сбившимся. — Задания будут присылать на почту. Все эти две недели ты будешь проводить со мной. Никаких контактов с внешним миром.
— Хорошо... Но зачем? — тихо спросила я.
— Потому что я так хочу.
— Ладно, — безропотно согласилась я, понимая, что спорить сейчас бесполезно.
Мы вернулись в его квартиру. Едва дверь закрылась за нами, он прижал меня к стене, и его поцелуй снова обрушился на меня, на этот раз — с ненасытной, дикой жаждой. Он срывал с нас одежду, не обращая внимания на летящие в стороны пуговицы. Оказавшись на коленях перед ним на холодном паркете прихожей, я с замиранием сердца смотрела на его возбуждение. Он был великолепен и пугающ в своем желании.
— Соси, — приказал он, его голос был низким и хриплым.
— Я... я не умею, — растерянно прошептала я, чувствуя, как горит лицо.
— Я научу. Открой рот. Высунь язык.
Я послушалась, и он провел своей горячей, упругой головкой по моему языку. Я почувствовала солоноватый, мускусный вкус его предсеменной жидкости, и что-то дрогнуло во мне в ответ.
— А теперь сожми губы. И, ради бога, не царапай зубами.
Я сделала, как он сказал, и он, обхватив мою голову, с легким стоном вошел в мой рот. Сначала я боялась сделать что-то не так, но вскоре, повинуясь его тихим указаниям и собственным инстинктам, нашла ритм. Я сосала, лизала, пыталась принять его глубже, и по его срывающемуся дыханию и крепче сжимающимся пальцам в моих волосах понимала, что ему это нравится.