Внезапно он резко поднял меня, развернул спиной к себе, наклонил и, уперев мои ладони в стену, без предисловий вошел в меня сзади. Это было грубо, стремительно и невероятно возбуждающе. Его толчки были глубокими, властными, вышибающими из головы все мысли. В этом животном единении я с абсолютной, болезненной ясностью поняла: я люблю его. Эта мысль пронзила меня, как раскаленный нож, — окрыляя и причиняя невыносимую боль одновременно. Он никогда не будет по-настоящему моим.
Позже, сидя на кухне за тарелкой карбонары от Гретты, мы наслаждались неожиданным затишьем. Картер пристально смотрел на меня, и я, под этим взглядом, поперхнулась.
— Что? — спросила я, отпивая воды.
— Хочу узнать о тебе больше.
— Зачем? — удивилась я, — Сыграем в игру. Пять вопросов. По очереди. Честные ответы. Право вето — одно на каждого.
Он с интересом поднял бровь и кивнул в знак согласия.
— Ладно. Начинай.
— Сколько у тебя было парней? — спросил он первым.
— Ни одного, — пожала я плечами. — Твой первый поцелуй?
— Тринадцать. Девочка из соседнего подъезда. Показалось скучным. — Он помолчал. — Твои любимые цветы?
— Все. Мне нравится сам жест. — Я покраснела под его пристальным взглядом. — Твой первый секс?
— Шестнадцать. Оба не знали, что делаем. Получилось сухо и неловко.
Он говорил удивительно откровенно.
— Почему ты сама не призналась, что это ты танцевала для меня?
Я смутилась.
— Сначала ты безумно раздражал меня. Потом... уже не видела в этом смысла.
— Раздражал? — он усмехнулся, его палец медленно провел по своей нижней губе. — Странно. А я помню, как ты мокла и стонала от каждого моего прикосновения.
Я пылала, не в силах встретиться с его глазами.
— А как ты догадался, что это я?
— За тобой следили с первого дня нашего соглашения. А потом... я начал замечать сходство. В изгибе талии. В том, как ты откидываешь голову. Это сводило меня с ума. Я хотел и ее, и тебя, и в итоге видел тебя в ней. Попросил Меган вызвать тебя в ту ночь. И когда мне доложили, что Шона вошла в «Химеру» через черный ход... я все понял.
— Почему ты ничего не сказал тогда?
— Нарушаешь правила, — парировал он. — Теперь мой вопрос. Как ты узнала о невесте?
Ложь была бы слишком рискованной.
— Вето на этот вопрос, — выдохнула я.
Я не могла сказать ему, что мне сообщила об этом Рей, которой рассказал Нейт. Его лучший друг. За все это время я поняла одно, Картер точно не хотел, чтобы об этом кто-то знал.
Он усмехнулся.
— Ты ее любишь? — спросила я, чувствуя, как сжимается сердце.
— Это союз, а не брак. Никаких чувств. — Он пристально посмотрел на меня. — Задавай свой последний вопрос. Потому что после моего ты вряд ли сможешь.
Он был смертельно серьезен.
— Почему ты так отчаянно хотел меня с самого начала?
— Когда впервые увидел тебя голой в душевой и представил, как вгоняю в тебя свой член, пока ты не закричишь. Эта мысль стала наваждением.
Его откровенность обожгла. И прежде чем я успела опомниться, он задал свой вопрос, от которого застыла кровь в жилах:
— А теперь ответь, Шона. Ты любишь меня? И не вздумай лгать.
Сердце заколотилось в горле, готовое выпрыгнуть. Зачем я вообще начала эту игру? Его взгляд, тяжелый и неумолимый, буравил меня, выжимая наружу мой самый страшный секрет.
35
Я застыла, словно вкопанная. Воздух в легких застыл, а сердце принялось бешено колотиться, выстукивая набат тревоги. Этот вопрос повис между нами острым лезвием, готовым обрубить последние ниточки надежды, которые я так тщательно прятала где-то в глубине души.
— Зачем... зачем ты задаешь его? — выдохнула я, и мой голос прозвучал слабо и надтреснуто. Я отчаянно пыталась выиграть время, найти лазейку, любое уклонение, лишь бы не произносить вслух то, что навсегда лишит меня остатков гордости.
— Не уходи от ответа, Шона. — Его голос был тихим, но в нем звучала сталь. Это был не просьба, а приказ, облеченный в мягкую, но неумолимую форму. — Я хочу услышать правду. Всю.
— И что это изменит? — прошептала я, уже чувствуя, как предательская дрожь поднимается от кончиков пальцев. — Скажи мне, Картер, что изменит одна-единственная фраза?
Он внимательно смотрел на меня, его пронзительный взгляд, казалось, видел меня насквозь, читая каждую тайную мысль.
— Ничего, — холодно и отстраненно констатировал он. — Ровным счетом ничего. Но я буду знать.