Эти слова вонзились в сердце с такой силой, что я едва сдержала стон. Ничего. Конечно, ничего. На что же я, глупая, надеялась? Что, признавшись, я увижу в его глазах что-то, кроме удовлетворенного любопытства? Воздух в легких внезапно стал густым и тягучим, дышать стало невыносимо трудно.
— Тогда я не вижу ни единой причины, чтобы говорить тебе правду, — с вызовом бросила я, отводя взгляд и сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь.
— Ты сама предложила эту игру, — напомнил он, и в его тоне прозвучала легкая насмешка. — Правила для всех одинаковы. Ты должна ответить на вопрос.
В его словах не было злости, лишь холодная, неумолимая логика. И я сдалась. Что оставалось делать? Бегство было невозможно.
— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как с губ срываются слова, которых я так боялась. — Раз уж это ничего не изменит... Да. Я испытываю к тебе эти дурацкие, нелепые, никому не нужные чувства.
Я произнесла это, глядя в стол, в тарелку с недоеденной пастой, куда угодно, только не на него. Голос мой был тихим, почти беззвучным, но в тишине кухни каждое слово прозвучало оглушительно громко.
— Шона, — его голос заставил меня вздрогнуть. — Посмотри на меня.
Я не могла. Было слишком стыдно, слишком больно. Я чувствовала на себе тяжесть его взгляда, ощущала, как он изучает мой профиль, но поднять глаза означало увидеть в них торжество, жалость или, что хуже всего, равнодушие.
Послышался легкий шорох, и через мгновение он оказался прямо передо мной, опустившись на корточки. Его руки легли на мои колени, не давая мне отвернуться.
— Зачем? — его вопрос прозвучал неожиданно эмоционально, в нем слышались и гнев, и какое-то непонятное отчаяние. — Зачем ты это сделала?
— Я не хотела! — вырвалось у меня с внезапной злобой, как будто это он был во всем виноват. — Это просто... произошло. Само.
— Я разобью тебе сердце, — безжалостно констатировал он, его пальцы слегка сжали мои колени. — Ты ведь это понимаешь?
— Понимаю, — с вызовом ответила я, наконец подняв на него взгляд и встретив его темные, полные бури глаза. — И я жду этого. Каждый день.
— И я никогда не буду твоим, Шона. Никогда.
Каждое его слово было похоже на удар хлыста. Он не говорил ничего нового, я и сама все это знала, но слышать это из его уст... Это была пытка. Боль, острая и живая, разлилась по всему телу.
И тогда случилось нечто совершенно немыслимое. Картер медленно поднялся, его руки скользнули с моих коленей на щеки, и он поцеловал меня. Но это был не тот властный, поглощающий поцелуй, к которому я привыкла. Он был бесконечно нежным, почти трепетным. Таким же, как тот поцелуй в машине, у дома моей мамы. В нем была какая-то щемящая грусть и такая бережность, что у меня внутри все перевернулось. Я ответила ему, забыв обо всем на свете, отдаваясь этому мимолетному ощущению счастья.
Он отошел, его дыхание было немного сбившимся.
— Собирайся.
— Куда? — не поняла я, все еще находясь под впечатлением от его поцелуя.
— Поедем в кино.
Картер Кинг и поход в кино? Это прозвучало так же невероятно, как предложение полететь на Марс. Он ненавидел толпу, публичные места и, как мне казалось, все виды «бесполезного времяпрепровождения».
Меня не пришлось долго уговаривать. Широкая, глупая улыбка сама расползлась по моему лицу, и я, словно школьница на первом свидании, пулей вылетела в спальню. Я надела свои самые лучшие черные джинсы, облегающие, как вторая кожа, и мягкий вязаный свитер. Немного подвела глаза, распустила волосы и сбрызнула шею своими любимыми духами — легкими, с нотками жасмина и сандала.
Когда я вышла, он уже ждал у двери, одетый в темные джинсы и простую черную футболку, которая так соблазнительно обтягивала рельеф его груди и плеч. Сверху была накинута кожаная куртка. Он прислонился к косяку, перекидывая ключи с пальца на палец, и когда я появилась, его взгляд упал на меня. Он окинул меня таким медленным, оценивающим взглядом, от которого по коже побежали знакомые мурашки, а в низу живота заструилось тепло.
Он молча помог мне надеть куртку, и его руки на мгновение задержались на моих плечах. Затем он обнял меня за талию, и мы вышли, как самая обычная пара. У машины он галантно открыл передо мной дверь, но когда я уже собиралась сесть, он резко взял меня за руку, притянул к себе и снова поцеловал. Коротко, но страстно. Что на него нашло? Он был не похож на себя — того холодного, отстраненного Картера, которого я знала.
Дорога до кинотеатра прошла в легких, почти беззаботных разговорах. Но настоящим шоком стало то, что он сделал, подойдя к кассе.
— Весь зал, — коротко бросил он кассиру, доставая свою черную карту.