Он менял позы, и в каждой его прикосновения оставались такими же бережными. Когда волна оргазма наконец накатила, смывая все мысли и боль, я закричала — тихо, безнадежно, вкладывая в этот крик всю свою любовь и все свое отчаяние. Он последовал за мной, его собственное тело содрогнулось в конвульсиях, и на мгновение мир сузился до точки — до тепла его кожи, до звука его дыхания.
Он лежал, прижимая меня к себе, а я прильнула к его груди, слушая бешеный стук его сердца.
— Я очень сильно люблю тебя, Картер, — прошептала я в его кожу, вкладывая в эти слова всю свою разбитую душу.
Он не ответил. Ни слова. Лишь его рука на моей спине сжалась чуть сильнее, и это молчание было громче любого признания. И горше любой лжи. Мы лежали так в полной тишине, и эта тишина была нашей общей могилой.
Идиллию, эту хрупкую, стеклянную паутину, в которую я так отчаянно цеплялась, разорвал резкий, настойчивый звонок моего телефона. Я нахмурилась, с трудом выныривая из объятий морока. Кто в такое время? На экране горело имя Коры.
Картер, почувствовав мое движение, напрягся. Его тело стало жестким. Он встретился со мной взглядом, и в его глазах я прочла что-то странное — не раздражение, а… предчувствие? Он молча кивнул, давая разрешение.
— Алло? — мой голос прозвучал хрипло. — Кора, что случилось?
— Ты… ты видела новости? — ее голос был сдавленным, неестественным. В нем слышались паника и жалость.
Холодная мурашка пробежала по моей спине.
— Нет… Что такое?
Она сделала глубокий вдох, и следующий за этим выдох прозвучал как приговор.
— Только что вышло официальное заявление. Представители Картера Кинга объявили о его помолвке. Свадьба с Мелани Санчес состоится через две недели.
Сначала я ничего не почувствовала. Абсолютно ничего. Словно кто-то выключил свет, звук, все мои чувства. Мир сузился до точки — до голоса Коры в трубке. Потом земля ушла из-под ног. Буквально. Комната завертелась, поплыла. Дикая, нечеловеческая боль, о которой я предупреждала себя все это время, наконец обрушилась, сокрушая все на своем пути. Меня затрясло так, будто я оказалась на льдине посреди арктического шторма. Слезы хлынули из глаз градом, горячие, соленые, слепящие.
Мой взгляд, затуманенный влагой, нашел Картера. Он сидел на кровати, все так же голый, и смотрел на меня. Его лицо было абсолютно пустым. Безразличным. Он слышал. Он слышал каждое слово, и это не было для него новостью.
Я с силой швырнула телефон на кровать, словно он был раскаленным углем.
— Ты… — мой голос был хриплым, разбитым, едва узнаваемым. — Пока ты был здесь… пока ты целовал меня, говорил, что будешь скучать… ты… ты занимался организацией своей свадьбы?
Я задыхалась. Каждое слово было похоже на ржавый гвоздь, который я выдирала из своего горла.
— Почему?! — закричала я, и это был уже не крик, а животный вопль раненого зверя. — Почему ты не сказал мне САМ? Картер, твою мать! Ты заставлял меня говорить, что я люблю тебя! Ты просил об этом! А сам… сам…
Я не могла дышать. Воздух не поступал в легкие. Грудь сдавило тисками.
Он резко поднялся и оказался рядом, его руки схватили меня за плечи.
— Шона…
— Не трогай меня! — я с силой сбросила его руки, и прикосновение его пальцев вызвало у меня приступ настоящей, физической тошноты. Мне стало брезгливо. Так, будто на меня пролили ушат нечистот. — Не смей трогать! Ты… ты полнейший урод, Картер Кинг! Ты будешь гореть в аду! Я надеюсь, ты сгниешь заживо!
Я спрыгнула с кровати и, шатаясь, пошла к стулу, на котором лежала моя одежда. Я не хотела его слушать. Ни одно его оправдание, ни одна ложь не могли изменить простого, чудовищного факта. Через две недели. Через две, мать его, недели он наденет обручальное кольцо на палец другой женщины!
Он последовал за мной, его тень накрыла меня.
— Если тебе станет легче, — его голос был холодным и плоским, как лезвие ножа, — я не спал ни с кем, кроме тебя, с того самого дня, как лишил тебя девственности.
Я горько, истерично захохотала. Звук был уродливым и неузнаваемым.
— И ты думаешь, я в это поверю? После всего этого вранья? Ты — лжец! Лжец по своей сути!
— Успокойся.
— Успокойся? — я повернулась к нему, и вся моя ненависть, вся боль выплеснулась наружу. — Что ты должен сделать, чтобы я успокоилась? Умолять? Упасть на колени? ОТМЕНИТЬ СВАДЬБУ?
— Что я должен сделать, чтобы ты успокоилась? — тихо повторил он свой вопрос.
Я посмотрела ему прямо в глаза, и в моем взгляде не осталось ничего, кроме леденящей пустоты и ненависти.
— Исчезнуть. Сгинуть. Раз и навсегда. Чтобы я никогда, слышишь, НИКОГДА больше не видела твоего лица.