«Хорошо, — прошептала я про себя, сжимая кулаки. — Хорошо. Неважно, мальчик или девочка. Я стану для него и матерью, и отцом. Я дам ему всю любовь, которую у меня украли. А Картер… Картер никогда не узнает о его существовании. Никогда».
Эта мысль, жестокая и решительная, странным образом придала мне сил. Впервые за долгие дни в мою опустошенную душу пробился луч не надежды, а цели.
Когда я вышла из кабинета с рецептами в дрожащей руке, я все еще была бледной и потерянной, но внутри что-то изменилось. Микки тут же подскочила ко мне.
— Ну что? Что с тобой? Какая-то инфекция? Анемия?
Я посмотрела на нее и с странным, почти истерическим спокойствием ответила:
— Ага. Зараза. Называется беременность. Чисто на девять месяцев.
Лицо Микки стало маской изумления. Ее глаза округлились, челюсть буквально отвисла.
— Беременность? Но… отец… Это… Картер?
При звуке его имени во мне снова что-то взорвалось. Я резко, почти агрессивно повернулась к ней, и мой взгляд стал ледяным.
— У моего ребенка нет отца, — отрезала я, и каждое слово было отточенным лезвием. — Поняла? Нет. Буду только я. И за маму, и за папу.
Микки, шокированная, отступила на шаг и просто молча кивнула.
Обратная дорога и последующие четыре дня прошли в каком-то новом для меня режиме. Я не «смирилась» в привычном смысле. Я приняла это как вызов. Как боевую задачу. Я заставляла себя есть. Не потому что хотела, а потому что «ему нужны питательные вещества». Я пила воду, гуляла, дышала воздухом. Я писала заявление на отчисление, но декан, мудрый и понимающий мужчина, уговорил меня взять лишь академический отпуск на год.
«Место за вами сохраним, Шона, — сказал он. — Вы слишком талантливы, чтобы бросать учебу. Восстановитесь, окрепнете, сможете учиться дистанционно».
Эта человеческая доброта, этот луч снисхождения в моем личном аду заставили меня впервые за долгое время улыбнуться. Искренне, пусть и сквозь боль.
И вот, в день, когда я пришла в деканат за документами, судьба подкинула мне последнее испытание. Выйдя из здания, я замерла. Прямо передо мной, у парадного входа, стоял он. Картер. А рядом, вцепившись ему в руку, висела Мелани Санчес. Она что-то оживленно говорила, улыбалась своей натянутой, идеальной улыбкой.
А он… он был другим. Похудевшим, мрачным. Его осанка, всегда такая уверенная, теперь казалась сломанной. Но не больной, а… опасной. От него исходила волна такой концентрации ненависти и жестокости ко всему миру, что меня буквально отшатнуло назад. Он слушал Мелани с таким видом, будто смотрел сквозь нее на что-то отвратительное.
И в этот момент у меня внизу живота снова резко кольнуло, на этот раз так сильно, что я непроизвольно схватилась за него и, согнувшись, зашипела от боли. Я закрыла глаза, пытаясь перевести дыхание.
«Эй, малыш, — мысленно обратилась я к тому, кто был внутри. — Успокойся. Ты только мой. Ты не имеешь права реагировать на этого человека. Никаких прав».
Я выпрямилась, поборов спазм, и подняла взгляд. И пересеклась с ним. Он смотрел на меня. Не отрываясь. Его темные, почти черные глаза выжигали меня насквозь. Он рассматривал меня с ног до головы, и в его взгляде было что-то неузнаваемое — не злость, не триумф, а какая-то мучительная, невыносимая интенсивность. На мгновение мне показалось, что он сделал шаг в мою сторону. Его тело напряглось, но он тут же, с видимым усилием, остановил себя, сжав кулаки.
И тогда он достал из кармана телефон. Его пальцы быстро пробежали по экрану. Через секунду в моей сумочке прозвучало тихое уведомление. Сердце упало. Я, не отрывая от него взгляда, медленно достала свой телефон. Сообщение от него. Всего три слова:
«Ты вообще ешь?»
Я фыркнула. Злобно, цинично. Это было верхом лицемерия. Не откладывая, я зашла в контакты, нашла его номер и одним точным движением отправила в черный список. Затем я подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза, и медленно, очень четко подняла руку, показав ему фак. В этот момент как по заказу подъехало мое такси. Я развернулась и пошла к машине, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Но я не обернулась. Ни разу. Я села в салон, захлопнула дверь, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Страница по имени Картер Кинг была перевернута. Окончательно.
***
Прошло два месяца. Я давно вернулась в свой родной город. Помню, как мама открыла дверь, и ее лицо сначала озарилось радостью, а затем исказилось ужасом.
— Шона? Боже мой, что с тобой? Ты как с того света.
Она обняла меня, и в этих теплых, надежных, материнских объятиях во мне что-то надломилось. Я расплакалась. Горько, безутешно, как ребенок, выплескивая всю накопившуюся боль, все унижение, всю ярость. Позже я рассказала ей все. Почти все. Об учебе, о стрессе, о решении взять академ. Она вздохнула с облегчением. А потом я сказала главное, опустив лишь одно имя.
— Мам, я беременна.