Правда — это то, что сказал я, (утвердил критик), потому что я умный и компетентный профессионал-пониматель в этом деле. И припечатал печатью. На печати вилась узорная непонятная надпись. Это был иврит — древнееврейский. А означала она: «И это тоже пройдет».
У блестящего советского кинорежиссера Ларисы Шепитько был гениальный фильм по гениальному сценарию Геннадия Шпаликова. Это фильм о задушенном поколении, об отсутствии выхода хоть в загранице, хоть в советской романтике; это аллегория советского строительства как цирка и всей жизни как однодневного представления. Фильм о возрасте Христа и безнадежной болезни, которую мы упустили, а теперь уже обречены — и никогда ты не убьешь своего медведя. Этим шедевром венчался золотой период советского кино — конец шестидесятых. Это был пролог и пророчество застоя — которого в 1971 году мы еще не поняли.
Этот фильм так и назывался: «Ты и я».
Это был реквием шестидесятничеству на уровне непривычного класса Бунюэля и Дзурлини с горькой пародией и одновременно правдой американского экшен.
Кинокритика, и вообще-то тупая и склонная к корпоративному конформизму, фильм в упор не поняла и даже объявила неудачей. Зато следующую работу — «Восхождение» по военной повести Василя Быкова — подняла на щит. То была работа лобовая, идеологическая, художественно грубая, двумя классами ниже, с пренебрежительно точным расчетом на официальный успех — о, вот там им все было понятно.
Правда и ложь как оценка художественного качества.
Правда и ложь как мера вкуса и компетентности.
Правда и ложь как устоявшийся взгляд и покушение на устои.
Правда и ложь как вера и скептицизм.
Как конформизм и нонконформизм.
Как старое и новое.
Консервативное и новаторское.
Устои и сносящий устои поток.
Ну и так далее весьма длинный ряд, стремящийся к бесконечности, переходящей в болтовню.
Вот поэзию Высоцкого при его жизни поэзией особо критики и поэты не считали. Пренебрежительно так: бардовская песня. Беспрецедентная любовь народная заставила знатоков-профессионалов задуматься. Лбы наморщили. Но умного пока — лет за сорок — не сказали.
Первое. Есть ли объективные критерии для оценки художественного качества произведения и его художественной значимости (это не одно и то же)? Постмодернизм утверждает: нет. Но я так думаю, что — да.
Это богатство, диапазон, изощренность изобразительных средств. Это глубина и наполненность мыслей и чувств. Это степень неравновесности формы и содержания, удаленности их от хаоса, всесторонняя энергетическая насыщенность, минимум энтропии — выражаясь языком синергетики (а вот она вполне объективна). Чем больше добавляет произведение мыслей и чувств адресату, открывает ему новые пространства жизни — тем оно лучше, значимее, совершеннее.
И вся форма в совокупности средств работает на эмоцию, мысль, причастие мудрости с ее горькой отрадой, со-чувствие и со-познание, и нет в произведении ничего лишнего, никаких избыточных формальных нагромождений, а только гармония естественной внешне простоты.
В эстетику влезешь — не вылезешь. Потому что всегда принципиален и субъективный момент. Тебе шедевр? — а мне это фигня! Вот и релятивизм.
Но! Но! Фокус здесь вот в чем. Чем примитивнее человек — тем меньше он способен воспринять. Тем мельче его воспринимающие емкости, и тем легче они заполняются малым объемом информации. Тем ему потребнее простота формы и содержания. Так советские колхозницы плакали над индийскими мелодрамами — любимым своим кино. Так нашу студенческую компанию ненавидели в рабочем клубе после показа «Мольбы» Абуладзе — народ с досадой спал на этой тягомотине, и наше тихое потрясение вызвало их классовую ненависть: «Суки, они еще притворяются, будто что-то тут такое поняли, будто им понравилось, бля!..» Вот пример правды и лжи глазами пролетариата.
А вот «Солдат Иван Бровкин» или «Поднятая целина» для народа были самое то. И понятно, где надо — весело, где надо — грустно и задумчиво, есть чему порадоваться и над чем подумать. Люди много получали от этих фильмов!
А сильно умный интеллигент ничего от них не получал. Для него это был примитив. Информации — по щиколотку, до мозга доходить нечему; а худ. средства примитивны.
Лиса и журавль? Каша на тарелке или окрошка в кувшине — каждому свое? Следует ли из этого равноценность, равнозначность режиссеров Александра Иванова и Тенгиза Абуладзе? «Целины» и «Покаяния»? Ежели кому что нравится?
Не следует. Потому что одно гораздо сложнее, богаче, глубже и многозначнее. А другое мельче и проще. Но главное: