Борьба с самосудом привела к тому, что если двое насилуют твою жену, а третий с ножом не дает тебе подойти — ты не смеешь перебить их лопатой или ножкой стола, иначе сядешь надолго за причинение вреда их здоровью и покушение на увечье и убийство. Вызывай полицию и зови на помощь, чтоб помешали им потом убегать.
Борьба с расизмом и национализмом привела к тому, что если негр или араб лапает и оскорбляет европейскую женщину — ты не смеешь его бить. Сядешь за побои. Но вот если ты сдуру схватишь черную женщину — хана тебе, сядешь надолго, и бить им тебя перед этим можно сколько влезет.
Борьба за права меньшинств привела к тому, что меньшинец может затеять драку с тобой — но ты не смеешь отвечать, иначе сядешь. Они, меньшинцы, могут оскорблять тебя — но ты за то же самое сядешь.
Без шуток: если афрофранцуз сказал француженке: «Белая сука», — это бытовая неприязнь. Если она ответила: «Черный ублюдок», — это преступление ненависти в вербальной форме.
Ну, а что касается гражданского полноправия сексуальных меньшинств, права на личное достоинство и охрану детства — институт семьи разрушен и продолжает исчезать как государственная политика. Ибо регистрация брака не обязательна, моногамия не обязательна, гетеросексуальность отнюдь не обязательна — но социальные и денежные пособия матерям-одиночкам, которых при любой конкуренции предпочитают семейным, ибо надо помочь — таковы, что спокойнее и выгоднее жить вместе просто так, сколько получится. Это выгоднее, это фактически поощряется. Денег больше, социалка выше, статус ничуть не ниже — и на хрена эти регистрации браков?..
Забота о материнстве привела к такому обдиранию алиментов с разведенных мужей — богатые тоже плачут, впав в бедность; что они радостно приветствуют сожительство без брака: а мужчины вообще к этому всегда были склонны.
Снисходительность и признание прав за сексуальными меньшинствами привело к тому, что если ты вслух посмеешь сказать, что все же гетеросексуальные отношения, они же традиционные, они же раньше назывались нормальными, все-таки природно, ну по биологии, поскольку все-таки инстинкт размножения и репродуктивная функция, так они как бы более основные, что ли, по сравнению с «нетрадиционными» — хана тебе, фашистская рожа. Ты гомофоб, сексошовинист и таким образом неофашист, выразитель пещерной зоологической ненависти к меньшинствам. А вот потому что равенство — полное, абсолютное, во всем, и никто не естественнее кого — ни гей, ни натурал.
Ты против однополых браков?! Точно фашист. Это они уничтожали гомосексуалистов наряду с евреями и цыганами.
Борьба с публичным унижением национально-расовых меньшинств привела к тому, что практически вся преступность Германии, Швеции, Дании — это мусульмане арабского и африканского этносов. Ты посмел это написать в газете? Фашист!!! Ты раздуваешь расовую и религиозную рознь.
Признание равенства и равноправия всех народов привела к абсолютному культурному релятивизму и фактически откровенному отрицанию культурного развития: примитивные поделки дикарей объявляются ничуть не менее значимым искусством, чем все эти ваши Рафаэли. Ах, вранье? Нацист проклятый!..
Свобода печати мягко превратилась в запрет публиковать что-либо, выражающее иную точку зрения — отличную от господствующей, левацкой, либерал-социалистической, элитарной.
7. Свобода мысли превратилась в жесткое отрицание инакомыслия.
Право наций на самоопределение на деле является государственной борьбой с любым сепаратизмом.
Демократия как политическое устройство прекратилось в узурпацию власти леваками и либерал-социалистами, когда мощью всех СМИ мозги электората превращаются в пюре, и оболваненное большинство тупо голосует за кого указано. На этом участие народа в управлении государством заканчивается.
И если — согласно народному волеизъявлению и вопреки интересам элит — к власти приходит «не их» человек — истеблишмент поднимает вой, как сто чертей, узревших крест. И рыдает о конце мира. (Это кстати о Трампе, разумеется.)
Ну, и борьба против телесных наказаний детей, унижений их в семье, плохого содержания всякими жуликами и алкоголиками — привела к созданию ювенальной юстиции и полиции. Ребенок сказал в школе, что мама его шлепнула — и вскоре его, перепуганного и ревущего, вырывают из рук матери и увозят в детский дом с последующим усыновлением в чужую семью. И о страшной пожизненной травме несчастного, о громадности его детского горя, о трагедии разлуки с матерью и родной семьей, домом — особо даже не думают. Это все для его блага. Тут ведь тупая жестокость не хуже диккенсовских бессмертных надзирателей детских работных домов. Этих концлагерных эсэсовок называют «детскими психологами», неплохо, правда?