Глубокий и изощренный психолог, соединявший глубины психологии с высотами философии и тем гениальный в литературе — был омерзительный стилист. Бездарный стилист. Без чувства слова и фразы, без языкового слуха. А он вообще по жизни не слышал людей, он жил внутри себя и разговаривал всерьез внутри себя. Он разговаривал с собеседником — не как вдвоем играют в теннис, а как один играет в сквош — стенка отражает твой мяч, и ты делаешь следующий удар, играя сам с собой и воспринимая только отражение собственных слов.
Ничего особенного и ничего унизительного. Гений не обязан быть гением во всем. И бездарность гения в одном не умаляет его гениальности в другом.
(А вы возьмите любую монографию специалиста по русскому языку. Ее же читать невозможно. Спотыкач. Языкового слуха нет, владения словом нет! А изучает! Иногда дело пишет и даже открытия делает. И вообще мало ли блестящих ученых были никудышными лекторами. Ну, если честно — то мало. Но бывали.)
Ей-богу — ну поставьте еще опыт. Попробуйте отредактировать, хоть мысленно, любую «Повесть Белкина». Или любой абзац «Героя нашего времени». Любую страницу «Войны и мира». Или рассказ позднего Чехова, или Бунина 1916 года. Здесь попахивает совершенством.
А теперь возьмите любые десять страниц Достоевского, и представьте себе, что редактор дал вам задание сократить текст вдвое, сохранив всю суть и придав удобочитаемость. Не десять — хоть три. Попробуйте. Вам будет интересно.
Итого.
Читают Достоевского очень мало, даже в России. Читавшие и не читавшие знают, что он гений. Гениальная книга — это какая? — умная, глубокая, хорошо изображает жизнь и характеры, душу людей и мотивы их поступков, и написана хорошим языком с соблюдением законов и пропорций: композиция, сюжет и так далее.
В представлении масс стиль гения и классика не может быть плох. Вера в авторитет сильнее и важнее собственного понимания. И если какая-либо информация противоречит мировоззренческой установке — тем хуже для информации.
В школьника пихают Достоевского, как касторку в больного. Языковое чутье и общее мировоззрение школьника решительно отвергает Достоевского. Он согласится воспринять краткий вразумительный пересказ, адаптацию с выделением основных мыслей и идей. Это профанация? В общем да.
Но. Влияние, которое классики оказывают своим искусством на эстетические и идейные воззрения общества — это как правило косвенное влияние. Через массовое искусство, высказывания авторитетов культуры и тому подобное. Адаптация несъедобной для масс классики — скорее благо. Ибо вопрос не стоит: читать оригинал или адаптацию. Вопрос стоит: читать адаптацию или вообще ничего.
Оригинал Достоевского в наше время — для любителей и избранных, но отнюдь не для всех; что мы и так наблюдаем.
Отвергая элементарную истину — гениальный психолог и провидец Достоевский был неряшливый, примитивный и омерзительный стилист — люди просто не хотят правды, не нуждаются в ней, отвергают ее и клеймят носителей такой правды.
Почему? Потому что это нарушает цельность и гармонию их комфортного слаженного мира. И порочит кумира. И снижает индивидуальную и групповую самооценку. Их мир от этого не делается лучше, приятнее, продуктивнее, понятнее! То есть такая правда противоречит базовому подсознательному и психологическому стремлению человека: чтобы все было хорошо, полезно, приятно, утверждающе, цельно, просто, удобно, вдохновляло и способствовало.
В чаще истин
В старом французском фильме «Супружеская жизнь» история одной любви и развода дана с двух точек зрения. Вот первая серия — версия мужа: как все было — и виновата во всем скверная жена. А вот серия вторая — версия жены: все было совсем иначе — и виноват неверный и ревнивый муж.
И две картины одной жизни — не совмещаются! Не совпадают! Супруги видят разные детали, слышат разные слова, замечают разную ложь и помнят разное время событий. И оба совершенно честны.
Эта избирательность памяти основана на субъективности отношения. Объективно они жили одной жизнью, в одном доме, в одно время. Субъективно они жили в двух параллельных реальностях.
Любовь каждого, его ревность, усталость и обида, неудовлетворенность и подозрения, обманутые мечты и жажда быть понятым — привели к полному непониманию другого. К несовместимости. К невозможности достигнуть согласия. Ибо. Правда одного — ложь для другого. Взаимно.
При этом — мучатся, и хотят понимания, и еще любят!.. И каждый клянется правдой и уличает другого во лжи…