И психике человеческой, инстинкту жизни человеческому это вполне даже известно. И один и тот же симптом сильный толкует к преодолению, выздоровлению и ерунда все это — а другой к безысходности, обреченности и нечего зря дергаться и тешить себя пустыми надеждами.
Сильный хочет правды — и это правильно.
Слабый хочет спасительной лжи — и это правильно.
Средний мечется между желанием узнать и покончить с мучительной неопределенностью — и желанием избежать возможной страшной правды и неизбежности близкого конца.
Подсознание человека может выбрать ложь себе в помощь и спасение — даже на самом простом, буквальном уровне. Не нужна мне правда, от которой мне плохо, страшно, нежеланно.
…Кстати, поэтому в России с ее весьма бездушной, черствой и внегуманной медициной, люди обычно стараются до последнего не обращаться к врачам. Еще к знакомым врачам, с возможностью личного дружеского отношения — ну туда-сюда. А с улицы по общей очереди в больницу — не приведи господь. Нароют они у тебя невесть что, а ты потом доживай жизнь в болезнях и тягостных процедурах. Ну его на хрен! Пока можно — буду считать себя здоровым, оно и веселей: авось проскочу все эти возможные ужасы.
Не хочет российский человек узнавать правду о своем здоровье у российского врача! Касание родной медицины — это уже удар по здоровью.
Иногда элементарный инстинкт самосохранения велит человеку не знать правды. И прыщик не опухоль, и желудок ноет — так от сухомятки, и печень побаливает — так пить меньше надо, особенно дешевую водку. Фигня все, прорвемся.
Пока считаешь себя здоровым и пашешь в нормальном режиме, и планы строишь, и радости испытываешь, — твоя психика в порядке, и твой иммунитет на уровне, и организм сохраняет свое здоровье как может. А узнал о болячках — вздохнул, огорчился, жизненная перспектива потускнела, аппетит пропал, на бабу не смотришь, рюмку не хочешь, — какой тут на хрен иммунитет… Поскрипим пока, но кураж уже не тот.
В плане физического и психического здоровья — веритофобия есть нормальное и полезное свойство человеческой психики. Не всегда. Отнюдь. Но в ряде случаев.
…А кроме того — глядя в общем масштабе: человек создан природой для того, чтобы как можно больше сделать в течение жизни. Само по себе продление индивидуального человеческого существования природе безразлично и даже не нужно. Чего ему без дела небо коптить. Пусть лучше перелопачивает мир сколько сможет — а потом уйдет, и если немощный — так и поскорей, место не занимать, ресурсы без толку не переводить.
Внушение: колдун и смерть
Если практика — критерий истины, то что есть истина? Коли на изменчивую практику можно влиять. С этой правдой бывает до отвращения непросто.
Возьмем, условно, Африку старых времен. Хотя кое-где новые и не наступали. И вот член племени совершил преступление. Убил кого, или оружие украл, или скот угнал — не важно. Он явно изобличен в преступлении.
За преступлением следует оно, наказание. А совершается наказание так: колдун племени объявляет приговор. И все! Достаточно.
Колдун приговаривает: «Через четыре дня ты умрешь». Приговоренный сереет от ужаса. Окружающие в священном трепете. И — все! Больше никто ничего не предпринимает.
Приговоренный знает, что он обречен. Финал неотвратим. Избежать его нечего и пытаться. Высшие силы всевластны над тобой. Он впадает в безысходную тоску ожидания, его ничто больше не радует, он со страхом прислушивается к своим ощущениям, теряет аппетит и вообще интерес к жизни, перестает даже двигаться… и на четвертый день здоровый молодой мужчина в состоянии полной апатии и прострации таки умирает! Кожа его холодеет и покрывается потом, глаза заволакиваются, сердце бьется слабее и медленнее, и вот уже он покойник.
Европейца-патологоанатома рядом нет, и посмертный эпикриз с результатом вскрытия отсутствует. Но факт, что умер. Проверено многократно и записано товарищами этнологами, этнографами и прочими этнопсихологами совместно с простыми путешественниками и даже врачами.
То есть. Он твердо знал, что умрет. Умирает. Соответственно испытывал тоску и страх смерти. И запускался лавинообразный отказ функций — что-нибудь в таком роде.
Он принял приговор за правду — и вера сделала его правдой. Вот такое обратное влияние, дабл-экшн. Правда — это то, во что ты веришь.
Вот мы и добрались до страшно модного в либерально-гуманитарных кругах представления конца XX — начала XXI века: истина всегда относительна. А также условна. А абсолютной истины не существует.