Довести до сознания «человека идеологизированного» правду возможно не раньше, чем обрушишь в его мозгу всю идеологическую конструкцию. В течение одного спора это невозможно — вызовет только злобу и повторение набора догм. Тут надо воздействовать не прямыми аргументами в пользу излагаемого предмета — а вышибать подпорочки его мировоззрения и сносить верхушечку. Только тогда все остальное рухнет само.
Замполит
Замполит — первеющая был в Красной, она же Советская, Армии фигурой. Корень квадратный из комиссара Гражданской войны. Осуществлять линию партии. Что значит — «Какой партии»? Партия была одна — она же Коммунистическая. А комиссар имел классовую пролетарскую сознательность и инструмент ее внедрения в голову командира — наган то есть. Командир бойцами командует — а комиссар партейным прищуром проверяет: а не уклоняется ли гад от прямой линии, намеченной партийным съездом? Не вредит ли своими приказами делу победы мировой революции? Не предательство ли злоумышляет втайне?
Потом Советская Власть вырастила новых командиров, и все они были коммунисты с прекрасными анкетами. Преданные пролетарской идее люди! Не щадя самой жизни и до последнего дыхания. И доносы в личном деле каждого были положительные.
Но Сталин постановил, что классовая борьба обостряется. И прав был, мудр был и прозорлив. Еще бы ей, сердешной, не обостряться, если двадцать миллионов мужиков раскулачили и сослали в тайгу и в тундру. И неясное число миллионов интеллигенции лишили прав и выслали из столиц. Несколько слоев партийного же руководства расстреляли: обострение. А также массу специалистов всех специальностей осудили за вредительство, причем многих также к высшей мере социальной защиты.
И замполит в армии надзирал за лояльностью. За беззаветной верой в вождя и его предначертания. Это был проводочек в мощной всеохватной паутине политорганов. И функция этого проводочка — надежно обеспечить дохождение идеи из Кремля — и до каждого бойца каждой роты. Но допреж всего до каждого командира.
В советском кино замполиты на войне путались под ногами и частично подменяли функции командира криком: «За родину!». А без кино это были армейские паразиты, тщательно оберегавшие свои жизни и выписывающие себе львиную долю всех орденов.
Но что характерно. Этот самоохранительный паразитизм гармонично сочетался в них с безоговорочной, нерассуждающей, абсолютной верой в каждое и малейшее колебание линии партии. Любое решение власти — ибо партия и власть были синонимы — воспринималось ими как закон природы. Как неоспоримость восхода солнца на востоке. Как дважды два четыре. А скажут — так дважды два пять или одиннадцать.
Так истовый католик верует в непогрешимость Папы Римского. Папа прав по факту своего существования. Ибо таков закон природы. Или Бога — что в данном случае одно и то же.
Не надо считать советского армейского замполита лжецом или приспособленцем. Это слишком примитивно. Это — плохой замполит, дешевка, эрзац. И карьеры он не сделает, и малая успешность окружает его лик, как серое облачко.
Настоящий замполит веровал истинно. И не в то он веровал, что утверждала в данном случае любимая Партия. А уверовал он раз и навсегда в истину главную, коренную, системообразующую: Партия Всегда Права. Партия не ошибается. Партия всегда действует и говорит сообразно моменту — и делает это единственно верным и необходимым образом.
Партия Непогрешима! — вот истинная вера замполита. А уже правильность всех ее судорожных решений — это лишь производная от системообразующей категории: Непогрешимости.
И вот когда человек понимал это и укладывал на дно своего мозга, как фундамент для прочих мыслепостроений — вот тогда он становился настоящим советским человеком, строителем коммунизма и даже замполитом. К несчастью, недопустимое разномыслие разъело фундамент такого советского мировоззрения, и государство рухнуло. А ходили бы все строем — ни фига бы не рухнуло.
…И все эти вышеприведенные рассуждения для того лишь появились, чтобы правильно понять ничтожный случай давней давности, осени 1964 года. Дело так было.
Служил в нашем гарнизоне замполит. Нормальный такой майор, приехавший на подполковника. Руководил он в части положенной ему фигней и вел вполне безвредную жизнь. А что время у людей съедал — так это его служба.
Но в отведенные службой рамки его вера в Партию не вмещалась. Его твердые убеждения и патриотические эмоции лезли во все дыры. Распирало его. И выходя в воскресенье во двор покурить с офицерами, перекинуться в шахматы или забить козла, он на автомате продолжал восторгаться линией партии — но уже не в качестве служебной обязанности, а в качестве задушевной беседы в личное время.