Он все Никитой восторгался. Хрущевым. Как он преодолел культ личности. И поднял сельское хозяйство. А в космос как вышел! А за мир борется! А испытания стомегатонной бомбы на Новой Земле! А на Кубе как американцам рога загнул! Не-ет, товарищи, это понимать надо, это ценить, что нам с таким руководителем посчастливилось.
А в армии, надо сказать, Никиту не очень любили. Недолюбливали. Весьма. И XX Съезд промеж себя не совсем одобряли: армия, однако, к Сталину хорошо относилась. Отношение было простое: Верховный Главнокомандующий, создатель вооруженных сил, вдохновитель и организатор всех наших побед, и так далее. Всю жизнь это в мозг костей вбивали. И хрущевское разоблачение воспринималось скорее негативно. Сокращение армии «миллион двести», опять же. При Сталине офицеры были — белая кость, а лысый Никита в армии не рубит и не ценит. Одно слово — кукурузник.
Но в дискуссии с замполитом никто не вступал. Сумасшедшие в армии долго не держатся. Кивали молча. Но за спиной переглядывались. И промеж себя, в узком кругу, иногда характеризовали умственные способности и рвение замполита.
И тут — октябрь шестьдесят четвертого года. Все не понимают: трое космонавтов сели, а торжественного их приема-доклада на Красной Площади все нет и нет… И — опа! — вот оно: Никиту сняли! Взашей из генсеков! Ни хре-на себе… М-да. И принимает космонавтов уже не он на Мавзолее. Брежнев, Косыгин, Подгорный — власть на троих. Экипаж машины боевой. Полная смена караула.
И — оп! — первое воскресенье. Как на заказ — бабье лето, теплынь, благодать. После завтрака все во двор потянулись: кто в беседку, кто к гаражам, кто на лавочки у забора. Обсуждают, естественно.
И вот — явление замполита народу. Все даже замолкли. Ну интересно же, как он будет выкручиваться. Задолиз. Проходимец. Прохиндей. У него же только одна тема для воскресных разговоров: какой Никита гений и гигант, отец родной.
Замполит фланирует непринужденно так, изящно даже, лицо ясное. Но с оттенком благородного негодования на лице. А здоровался он всегда так:
— Здрасьте, товарищи! — Одновременно и по-служебному — и как-то неуставную душевность в голос подпускал. И заводил разговор.
Подходит он к беседке, опирается слегка рукой о барьерчик и говорит:
— Здрасьте, товарищи!
А товарищи уже от любопытства не дышат. Что он скажет? И он говорит:
— Ну, — говорит, — проходимец! Тьфу! — говорит. Ну, — говорит, — это кто же мог подумать — так обмануть партию, все руководство! Лысый дурак, неуч, кукурузой, понимаешь, всю страну засеял. А как он армию разваливал?!
И даже румянец у него на щеках выступил от волнения. Он даже рукой стал делать рубящие жесты, как Ленин в семнадцатом году. Гвоздил Никиту и возносил хвалу Партии, которая мудро разглядела волюнтариста и вовремя очистила от него свои ряды.
Офицеры поняли, почему никто из них не замполит. Это не каждому дано.
…Так я хочу сказать, что он не фальшивил, не лицемерил. Не притворялся. Не лгал.
Он был искренен! Не переигрывал, не пылал излишне гневом.
Хрущев для него был — фигура переменная, непринципиальная, не базовая. А постоянная величина была — несколько абстрактная и оттого еще более всемогущая и всеведущая Партия — и ее принципиальная правота.
Он искренне не имел собственной точки зрению ни по одному политическому, идеологическому, экономическому и пр. вопросу. Его личная точка зрения была — правота Партии, и все тут.
Это некий абсолютный идеал корпоративной истины. Это тебе не просто — что мировоззрение и истина зависят от взглядов и пользы твоей группы. Но круче и конкретней. Истина определяется тем, что назвал истиной лидер твоей мегагруппы. Это — идеал государственного единомыслия.
Если Господь открыл тебе сегодня новую истину — ты прозрел, и в свете новой истины правильно увидел мир. Все! Суть истины не имеет значения — имеет значение только модель отношений: Лидер есть Истина.
…И сегодня ты можешь до хрипоты внушать замполиту, что прав он был вчера — Хрущев великий и мудрый лидер. Любые аргументы отскочат от него, как горох. Он получил истину не через аргументы, а через веру. Новая истина сжигает старую, не о чем дискутировать. А когда скинут Брежнева — он поверит Андропову, Горбачеву, Ельцину, Путину, Трампу и Чингиз-хану.
Истина замполита — вопрос веры, а не знания. А кого власть — того и вера, это не вчера решили.