Действовать начал стремительно. Порядок событий потом восстанавливал еще раз в «Хронологии»:
«25. VI. В Отделении геологических наук Академии наук с В. Г. Хлопиным внесли предложение о необходимости срочного исследования урановых руд в СССР в связи с использованием атомной энергии AcU-235 (актин-урана). Образована тройка под моим председательством: Хлопина, Ферсмана и меня. <…>
Никогда не думал, что доживу до реальной постановки [исследований] об использовании внутриатомной энергии.
28. VI. В Узком совещание с Щербаковым, Виноградовым и Хлопиным об организации исследования урановых руд.
3. VII. Разговор принципиальный мой и Хлопина со Шмидтом об организации работы по урану. Все основное принимается — будет заседание Президиума.
16. VII. В Президиуме вчера прошел вопрос об уране. Я сделал доклад не очень удачный — но результат достигнут. Президиум не дает точных решений. Протокол составляется позже (создают царство силы аппарата). Секретарь Президиума одинаков по значению с Президентом и т. п. Сейчас П. А. Светлов — как работник плохой. Внешний лоск образования. В окончательную формулировку вопроса мы с Ферсманом приглашены. Огромное большинство не понимает исторического значения момента. Любопытно, ошибаюсь ли я, или нет? Надо записку в правительство.
Превратить урановый центр при Геолого-географическом отделении в Комиссию при Президиуме. Ввести физиков и химиков.
22. VII. Образована Комиссия по урану при Академии наук, при Президиуме. Отказался от председательства, выдвинул B. Г. Хлопина как директора Радиевого института.
30. VII. Окончательно образована Комиссия по изучению внутриядерной энергии урана: из меня (заместитель председателя), Хлопина (председатель), Иоффе (Шмидт предложил C. И. Вавилова, но Вавилов указал Иоффе — заместителем председателя). Принцип — учреждения и институты, работающие в этой области. Члены Комиссии: Ферсман, Вавилов, Лазарев, Фрумкин, Мандельштам, Капица (собирается работать по указке Шмидта), Кржижановский, Курчатов, Щербаков, Харитон, Виноградов»10.
Двенадцатого июля Вернадский, Ферсман и Хлопин в специальной записке в Совнарком писали: «Мы считаем, что уже сейчас назрело время, чтобы Правительство, учитывая важность решения вопроса о техническом использовании внутриатомной энергии, приняло ряд мер, которые обеспечили бы Советскому Союзу возможность разрешения важнейшего вопроса современной науки»11. Предлагалось: поручить академии (читай: выделить средства) срочно приступить к выработке методов разделения изотопов урана, форсировать работы по проектированию сверхмощного циклотрона в Физическом институте, создать государственный фонд урана и другие меры.
Потом появились планы, раздавались по институтам, а затем принята уже государственная программа по урановой проблеме. В них были предусмотрены техническое обеспечение, проведение конференций, организация экспедиций. Осенью в рамках этой программы Ферсман провел одну такую экспедицию в Среднюю Азию. Вплоть до начала войны работа шла усиленно, но затем была приостановлена, хотя и не полностью. Стратегические направления не могли не разрабатываться большими учеными, вошедшими в комиссию, руды были найдены, методы разделения изотопов урана разрабатывались Виноградовым и Барановым в БИОГЕЛе, превращавшейся в институт. Уже в августе того же года Вернадский, следивший по зарубежным журналам за иностранными исследованиями, стал замечать исчезновение сообщений. Начиналось засекречивание. То же ожидалось и здесь.
Открывались первые страницы истории создания ядерных котлов и атомных бомб, истории, сопряженной с взлетами человеческого духа, победами, но и драмами и трагедиями. Ведь работами по бомбе руководил потом Берия — четвертый ком-апостол.
Первый ядерный взрыв, надо думать, произвел огромное впечатление на власть имущих и привел к повышению авторитета физиков и химиков в Академии наук. Виноградов, например, непосредственно участвовавший в обогащении ядерного сырья, награжден шестью орденами Ленина, увенчан всеми возможными премиями и званиями, прежде всего вице-прези-дентством в Академии наук.