Четырнадцатого ноября до них дошла речь Сталина на торжественном заседании по случаю годовщины революции 7 ноября. «Только вчера днем дошел до нас текст речи Сталина, произведшей огромное впечатление. Раньше слушали по радио из пятое в десятое. Речь, несомненно, очень умного человека. — И все же многое неясно. Никто здесь не имеет понятия о положении дел на фронте»14.
На другой день: «Невольно думаешь о ближайшем будущем. Сейчас совершается [сдвиг] — и, вижу, многим тоже [так] кажется — огромного значения. 1) Союз с англосаксонскими государствами-демократиями, в которых в жизнь вошли глубоким образом идеи свободы мысли, свободы веры и формы больших экономических изменений с принципами свободы. 2) В мировом столкновении мы тоталитарное государство — вопреки тем принципам, которые вели нашу революцию и явились причиной нападения»15. Скорее всего, в этих размышлениях он считал революцией февральские события, а не октябрьский поворот назад.
Еще в Москве перед отъездом четко продумал, чем будет заниматься, и составил твердый план. Восстановит прежде всего третий, потерянный сотрудником издательства выпуск «Проблем» и напишет пятый выпуск, в котором изложит свое геологическое миропонимание, исходя из идеи живого вещества в биосфере.
Начав работать, теперь не жалел, что третий выпуск пропал. Он мог быть просто вариантом. С тех пор проблема углубилась, стала проще, обозримее, выразительнее. Тема захватывала его все сильнее — он создавал целостный теоретический трактат.
То, что Вернадский считал чем-то побочным, неким дополнительно-разъяснительным добавлением к своим идеям, неожиданно снова стало расти, расти, как облачко на горизонте, приближаться и выросло в главное. Логика естествознания, над которой работал в Лондоне шесть лет назад, теперь приобрела совершенно новое звучание. Догадка о том, что нельзя на естественном языке и основанных на нем научных понятиях выразить логику биосферы — тогда отрицательная, — теперь дополнялась положительным утверждением. Теперь он не критиковал и не декларировал необходимость новой логики: он начал формулировать понятия, принципы, на которых должно строиться описание биосферы. Он работал теперь в логике вечности жизни.
Фундаментом ее, как уже писал ранее, служат факты природы, тщательно отделенные от умственных привычек, от их оценок. Факты есть научное описание естественных тел окружающей природы. Их надо распределить на три части, называемые им слои реальности: 1) микромир элементарных частиц и атомов; 2) макромир молекул, минералов, горных пород, геосфер планеты, живых существ, их сообществ и функций; 3) мегамир планет и звезд. Миллионы естественных тел со связующими их силами взаимодействия. Теперь факты получают наименование — аппарат науки; миллионы и миллионы, даже миллиарды результатов измерений и описаний. Самое ценное достояние науки, ее основной капитал.
Над описательным аппаратом науки возвышается второй этаж: эмпирические обобщения, наиболее устойчивые, неизменные, твердо установленные суждения, не имеющие исключений. Они добыты точными наблюдениями поколений ученых и бесспорны.
А над ними и на их основании он строит следующий этаж: эмпирические принципы, самые главные, предельно обобщенные суждения, охватывающие уже не части природы, а всю ее.
Вот как он их определяет:
«Пересматривая теперь, после ряда лет, непрерывно шедший ход работы моей мысли в этой области знания — в геохимии и биогеохимии, — я вижу, что в основе всего естествознания лежат три широких и глубоких эмпирических обобщения, значение которых и взаимные соотношения между которыми для меня только постепенно и медленно выяснились.
Я вижу сейчас, что эти три основных эмпирических принципа охватывают все естествознание. Два из них были высказаны в конце XVII в., но вошли окончательно в научную мысль естествознания в конце XVIII — начале XIX века, а частью входят еще и теперь. Третий принцип зародился в начале XIX столетия и охватил научную работу в середине этого века.