Ему отвели крохотный уголок в подвальчике Экольде Мин. Он наладил аппаратуру и начал синтезировать вещество. Пока булькал раствор, по обыкновению читал. Так он прочел купленные у букиниста 12 томов Платона.
Из лаборатории шел в Коллеж де Франс, расположенный в самом сердце Латинского, или, как говорят парижане, Школьного квартала. По дороге непременно останавливался у лавок букинистов, роясь в книжных сокровищах.
Квартиру Вернадский снял в Пасси, где обычно останавливались и жили русские. Вскоре приехала Наташа с сыном и жизнь установилась.
Дорога из дома до лаборатории довольно долгая, занимала около часа, но время не пропадало даром. Он устраивался на империале омнибуса, на втором его открытом этаже, двигавшегося вровень с цветущими каштанами, и читал.
Вернадский полюбил Париж раз и навсегда. Много раз он писал об этом городе, хранившем наслоения веков, в которых запечатлелась история культуры. Здесь завязались многочисленные знакомства и дружбы, оставшиеся на всю жизнь. Так, в лаборатории Фуке он сблизился со своим сверстником минералогом Альфредом Лакруа.
В Париже Вернадские прожили до июля 1890 года. Только на рождественские каникулы Вернадский съездил на две недели в Петербург и сделал два доклада на съезде русских естествоиспытателей и врачей.
Во время встречи в Питере Докучаев просил его взять на себя хлопоты по устройству почвоведческого отдела русского павильона Всемирной выставки, открывшейся в Париже, и быть его представителем или, как сейчас бы сказали, научным консультантом (сам Докучаев, надо сказать, иностранными языками не владел).
Вернадский с удовольствием взял на себя дополнительную нагрузку и занялся устройством экспозиции. Это давало ему право бесплатно ходить на выставку. Вместе с появившимся в Париже Корниловым они сделали весь обзор мировых достижений.
Среди экспонатов по почвоведению главным оказался присланный Докучаевым один кубический метр чернозема, вырезанный из ковыльной степи под Воронежем. Этот образец «царя почв» произвел большое впечатление на посетителей. Начиная с выставки, в мировую науку вошел русский термин чернозем, стала известна вообще русская почвоведческая школа.
Хорошо шли дела и в лабораториях. Вернадский вскоре обнаружил, что одна серия его опытов может стать неплохой основой для магистерской диссертации. Пора подумать о возвращении и определении своей судьбы. Но где жить?
Врачи советовали Наталии Егоровне после родов сменить петербургский климат, и супруги подумывали об Украине. Может быть, придется вообще уйти со службы и поселиться, например, в Крыму?
Но судьба опять позаботилась о нем. Неожиданно пришло письмо из Москвы от Алексея Петровича Павлова. Он предлагал Вернадскому кафедру минералогии и кристаллографии, которая была вакантной после смерти профессора Толстопятова. Павлов писал, что никому не предлагает кафедру, держит за ним и ждет согласия.
Его, не защитившего еще диссертации, 26-летнего кандидата!
Принимать или не принимать предложение, вопроса не было. Конечно, принимать. Надо только выяснить два обстоятельства. Первое: подходит ли климат Москвы для Наташи? Второе: что скажет Докучаев? Но оба дела разрешились благополучно. Учитель, конечно, рад за него. Только просил поехать с ним летом исследовать почвы Полтавской губернии. Отпущены средства на новую большую экспедицию.
Вернадский дал согласие и Павлову, и Докучаеву.
Шестого июля он уже в Вене, на пути в Россию (где не забывает посетить минералогический музей). Через день пересекает границу и прибывает в Полтаву.
Тихий гоголевский город Полтава на долгие годы становится для Вернадских летней резиденцией, а иногда и зимней. Дело в том, что тесть Егор Павлович, выйдя в отставку, поселился здесь вместе с младшим сыном Георгием. Здесь всегда ждали Наталию Егоровну с сыном, здесь она часто живала. Желанный гость и зять.
Третьего июля (уже по русскому календарю) Вернадский встречается в Кременчуге с Докучаевым. Они сговорились, что Вернадский составит десятиверстную карту уезда. Сначала, в течение двух дней, вместе ездили по степи. Вернадский вспоминал: «Я убедился здесь в его замечательном пластическом геологическом глазе. Указывая мне на некоторые отдельные черточки, он научил меня многому»3.