— Осмотрелась и поняла, что я выбрал для тебя лучшую партию? — отец усмехнулся. — Признаю, Рикардо, ты был прав. Нужно было раньше продемонстрировать, насколько богаты Бьянки.
— Мы богаче, — я закатила глаза.
— Выше нас только Морелли, — Рикардо, наш самый старший брат, отзеркалил усмешку отца. — Чтобы наша сестра трепетала от богатства жениха, нужно было обещать её Кристиано или самому Кэлоджеро.
Мужчины рассмеялись, и даже Марко улыбался шутке. Это действительно было забавно. Кэл Морелли — хладнокровный, безэмоциональный и жестокий ублюдок. И я говорю это со всем уважением и, возможно, восхищением, на которое способна. Он — один из сильнейших боссов в истории нашего клана. Наша Фамилья процветает, благодаря его железной хватке и чёрному сердцу. Но представить, что он когда-нибудь женится… Немного нереалистично.
— Эй, я завидная невеста, — шёпотом возразила я и слегка толкнула Марко бедром. — Ты слышал, какое приданое за мной даёт отец? Даже Кэлоджеро мог бы на него позариться! А ещё, ты видел, какие у меня потрясающие глаза?
— Ты забыла упомянуть свою главную добродетель, — цокнул языком Паоло, средний из моих братьев. Всегда застёгнутый на все пуговицы и серьёзный до изжоги. С ним практически невозможно было разговаривать дольше тридцати секунд. — — Скромность, Луизелла.
— Это фамильная особенность, — показала я ему язык.
Да-да, неприличное поведение. Но у меня в крови бурлил адреналин. Эмоции требовали выхода, словно я чайник, из которого вот-вот повалит пар. Я ещё даже не верила до конца в то, что сделала.
— Выход Луки, — шепнул Марко, дёргая меня за прядь волос.
Я выпрямила спину, с безупречно вежливой улыбкой глядя на своего жениха. Почти жениха. Он шёл прямо ко мне, и в его глазах горел безумный огонёк жестокости. Как его никто не замечал? Почему только я видела, сколько злобы в этом чудовище? Даже по сравнению с другими монстрами нашего мира, Лука Бьянки был сумасшедшим. Более сумасшедшим, чем мой отец. А это многое значит.
“Далеко пойдёт, — вспомнились слова папы. — Он готов на всё, ради Фамильи”.
Но на всё Лука был готов только ради своей жалкой задницы. И я надеялась, что похороню этого сукиного сына раньше, чем успею взять его фамилию.
— Луизелла, дорогая, — без пяти минут труп протянул мне руку, его улыбка стала шире. — Выйди ко мне, будь так добра.
Я потупилась, как и положено смущённой всеобщим вниманием невесте. Я видела этот спектакль со стороны тысячу раз. Иногда представляла себя на месте главной актрисы. Но обычно рядом со мной стоял ненастоящий человек, а некий образ. Кто-то больше похожий на Марко, кто-то адекватный. А не чёртов псих-садист.
— Лука? — я вложила свою ладонь в его руку. — Чего ты хочешь?
— Я хочу просить твоей руки у уважаемого Алонзо Мазза, — мои пальцы хрустнули от хватки Бьянки, но ни один мускул на лице не дрогнул. Я умела держать лицо. — Я хочу назвать тебя своей женой и сделать счастливой.
— Как романтично, — отец усмехнулся.
Он перевёл взгляд на Кэлоджеро, стоящего в первом ряду. По традиции, глава Клана должен был кивнуть, выражая своё одобрение. Но наш Босс смотрел в телефон. Неотрывно. С моего места было видно наушник в его ухе, и я с трудом удержалась от торжествующей улыбки. Смотрела на него так же непонимающе как и остальные. И ждала. Ждала так же как и все, но не того же, что и все.
— Босс?
— Крыса не женится на дочери моего Консильери, — холодно ответил Морелли. — Луку Бьянки под охрану. Его семью — тоже. Остальные — свободны. Веселье на сегодня окончено.
Вот так звучит победа! И всё же я не удержалась от маленькой мести. Повернулась к Луке и шёпотом вернула его же слова:
— Неужели, ты вёл себя плохо, дорогой? Ничего, тебя накажут, но это будет приятно… Для меня.
Глава 3.
Луку пытали прямо в его особняке. Учитывая масштаб происходящего, меня забыли увезти домой, и я сидела в комнате с Орнеллой, которую уже опрашивали на предмет происходящего. Не так как её сына. Основным вопросом было, не слышала ли она что-то ещё.
Кристиано вошёл, когда этим вопросом несчастную довели до истерики. Она не понимала, почему дуболомы Морелли считают, будто у неё есть хоть какая-то информация.
— Пошли вон, — Кристиано устало закрыл глаза ладонью. — Вы действительно думаете, что она сдала собственного сына? Вон, я сказал!